Книга Яд изумрудной горгоны, страница 35 – Анастасия Логинова

А Мейер, отпив еще чаю, поморщившись, исподволь пустилась в обсуждение самых настоящих слухов:

– Невеста – особа, совершенно не подходящая на роль генеральши Раевской. Происхождения недурного, но и недостаточно хорошего. Молода, но не слишком. Третий десяток разменяла. Да и лицом бывают куда пригожее девушки. Я бы назвала сей союз мезальянсом – но слишком уважаю Павла Ильича, чтобы так говорить. Я всего лишь слабая, богобоязненная женщина, которая взвалила на себя непосильную ношу по управлению Павловским институтом… кто я такая, чтобы обсуждать выбор генерала Раевского?

Кошкин и здесь согласно кивнул. Уточнил:

– Она бывшая воспитанница Павловского института?

И по тому, какой резкий взгляд на него бросила Мейер, понял, что попал в точку. А впрочем, как ни нравилось ему поддразнивать начальницу, расспрашивать следовало о деле, а не о чужих свадьбах. Женится и женится – молодец, можно лишь позавидовать.

– Анна Генриховна, я снова о кондитерской, простите… – серьезней заговорил он, с тихим звоном поставив чашку на блюдце. – Ведь девушки не могут выйти за территорию института? Даже за ворота, чтобы перейти улицу?

– Конечно же нет! – подтвердила Мейер. Но вздохнула. – И все же, Степан Егорович, должна признать, что находятся сердобольные родственники наших воспитанниц, которые оказывают им медвежью услугу, угощая их. Взять хотя бы Агафью Сизову. Да что там – вы сами все слышали! Голодает она… чай по вечерам пьет, а тетка ей пироги носит!

– Да, я помню, что говорила Агафья, – согласился Кошкин. – Полагаете, ее тетушка могла и пирожное принести?

Мейер помолчала и с неудовольствием ответила:

– По крайней мере, я гораздо охотнее соглашусь, что это родня Агафьи, ее матери-мещанки, развращает девочку, нося ей сладости – нежели это сделал кто-то из родственников самой Фенечки, весьма уважаемых людей!..

* * *

Отчасти Кошкин был согласен с Мейер… но, если предположить, что пирожное для племянницы действительно тайком принесла ее тетя, то как оно оказалось у Фенечки Тихомировой? И, главное, на каком этапе в него добавили яд?

В причастность к убийству Агафьи верить вовсе не хотелось…

Кошкин уже собирался выйти через парадную дверь института, когда в вестибюле его чуть слышно окликнули с лестницы.

– Степан Егорович!

Он обернулся. У колонны, кокетливо прячась и тихо улыбаясь ему, стояла Люба Старицкая. Семнадцатилетняя Люба Старицкая, невозможно хорошенькая, с нежным румянцем на щеках.

Справедливо опасаясь, что сюда может выйти кто угодно, Кошкин все же поднялся на несколько ступенек к ней.

– Рад вас видеть, Люба, – сказал искренне. – Надеюсь, у вас все хорошо, и госпожа Мейер не слишком строга?

Девушка грустно улыбнулась, опустила глаза:

– Не переживайте обо мне… Госпожа Мейер строга, но это оправдано. И да, у меня вполне все хорошо. Насколько это возможно, после смерти Фенечки, конечно. Спасибо, что спросили.

Она, не выходя из-за колонны, подняла на него короткий взгляд. Прикусила губу и, будто нехотя, произнесла:

– Нам сказали, что похороны послезавтра… в Павловской церкви – это совсем недалеко, именно туда мы ходим на службу. Классная дама пообещала, что нас отпустят на отпевание. Вы будете там, Степан Егорович?

– Едва ли. Я совсем не знал вашу подругу, и мало знаком с еебатюшкой.