Книга Яд изумрудной горгоны, страница 45 – Анастасия Логинова

– И вам доброй ночи, Степан Егорович. О Дуняше лучше вам спросить саму Агафью – это не моя тайна.

Задержать ее Кошкин не пожелал – быть может, лучше и правда расспросить Агафью Сизову. Хоть прежде он и не предполагал, что та девушка с ее простодушием да болтливостью может хранить тайны. То, что ее тетушка так невовремя оказалась в кондитерской, он счел совпадением… но, право, кто знает?

И все же, держась поодаль, Кошкин сейчас направился за Любой, надеясь увидеть, как она вернется в задние. Когда она скрылась за углом, Кошкин прибавил шагу, но догнать и не сумел. За поворотом было пусто – ни души. Только раскрытая форточка вверху окна.

Кошкин усмехнулся. Теперь уж Люба Старицкая вызывала у него мало теплых чувств… и все же ее ловкости можно было лишь позавидовать.

А ведь здешний сторож рассказывал, что именно так упустил ту девицу, застигнутую им в саду в ночь нападения… Неужто Любу видел? Кошкин обернулся в сторону липовой рощи, где сторож увидел девушку в первый раз, и невольно направился туда.

Роща была небольшой, но укромной. Будка сторожа далеко, а спасительное окно с форточкой гораздо ближе. Что она здесь делала, интересно?

Кошкин огляделся сперва по сторонам, потом посмотрел под ноги. И ясно увидел, что возле одной из лип земля гораздо более рыхлая, чем возле других. Подошел. Подобрал с земли ветку и, как щупом, ткнул несколько раз. Покуда ветка не уперлась во что-то твердое, наподобие камня.

Заинтересовавшись всерьез, Кошкин той же веткой да носком ботинка разворошил землю – благо, «клад» был зарыт неглубоко. Сперва показался белый платок, а под ним блеснуло в свете луны – стекло. И золотая змейка с мягко светящимися изумрудами на месте глаз.

Кошкин наклонился, мало что понимая, подобрал находку, очистил, как смог, от земли. Флакон был совсем небольшой – умещался в ладони. И хоть и с некоторыми отличиями, но он был весьма похож на тот, что нарисовала Люба…

В платок его завернули,очевидно, чтобы меньше запачкался. Или чтоб не бросался в глаза, покуда несли сюда… Платок, без сомнений, был дамским, батистовым, с кружевом по краю. Со старательно вышитыми инициалами в углу: «А. М.».

Кирилл Андреевич был застигнут врасплох: мало того, что его разбудили среди ночи, так еще и выяснилось, что Кошкин не развлекаться уехал тотчас после ужина, а по самой что ни на есть служебной надобности. Именно он Воробьева и разбудил, заставив спросонья, в халате и домашних туфлях, не выпив даже кофе и не умывшись, приступить к работе.

Благо, дело свое Кирилл Андреевич искренне любил и заниматься им готов был в любое время дня и ночи. Тем более что дело обещало быть прелюбопытным!

Это был тот самый флакон, который Кошкин уже упоминал прежде – только весь перепачканный свежей землей. Впрочем, понимая, что и это могут быть улики, Воробьев сперва всю пыль да грязь тщательно счистил в бумажный конверт, дабы потом исследовать.

– Вы это просто так забрали? – счел нужным уточнить он. – Без протокола об изъятии, без свидетелей?

– Поверьте, на то были причины, – серьезно отозвался Кошкин. – Досадно, что не смогу теперь отнести флакон в лабораторию – но к чему мне лаборатория, если у меня есть вы?

Кошкин похлопал его по плечу, что Кирилл Андреевич счел излишне панибратским. Недовольно покосился на его ладонь и заметил: