Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
Он ринулся к журнальному столику, где перевязанной лежала стопка свежих журналов. Научных журналов из его университета, как тотчас понял Кошкин. – Мне больших трудов стоило уговорить редактора разместить посвящение в начале статьи! Имя я не стал указывать, дабы не компрометировать Александру Васильевну… и все же. Она поймет, о ком это. Воробьев развернул журнал, нашел страницу и ткнул пальцем, вынуждая Кошкина прочесть: «Этой статьи никогда не было бы, если бы не А. С. и не особое строение человеческого мозга, вынуждающее нас писать друг другу письма». Кошкин хмыкнул про себя. Подумал, что кого-кого, а Александру Васильевну эти строчки действительно тронут больше, чем бестолковые браслеты, которых она и правда не носит. – Я покажу ей статью тотчас, как увижу! – пообещал Воробьев не без гордости. – Без Александры Васильевны она и правда не была бы написана. Ну и без вас тоже, Степан Егорыч – но ради вас я умасливать редактора не стану, уж простите… – Благодарю покорно, но обойдусь… – согласился с ним Кошкин. Понял, что невольно уже смягчился к товарищу. Спросил: – вы, кажется, хотели мне что-то показать? – Да-да, – всполошился Кирилл Андреевич, – только возьмите лампу – уже темнеет. Кошкин слабо представлял, куда его ведут: Воробьев уверенно покинул квартиру, вприпрыжку спустился по лестнице на первый этаж парадной и вышел во двор. К подворотне, однако, дабы выйти на улицу, не спешил – перешагнул низкий заборчик вокруг палисадника под самыми окнами и направился аккурат под их квартиру.Под окна комнаты Габи, если быть точнее. Фонари во дворе светили тускло и, хотя день уж становился все длиннее, теперь было достаточно темно, чтобы их лампа все же пригодилась. – Здесь осторожней, не затопчите, – Кирилл Андреевич подсветил чуть поросшую травой землю. – Я выходил только что, пока вы с Платоном Алексеевичем… беседовали. И видел здесь следы! Кошкин их тоже увидел. Отчетливые следы от узких и коротких ботинок – с хорошо обозначенным тонким каблучком. – Женские? – невольно удивился Кошкин. – То есть Габи все же выходила тайком? – Не думаю, – возразил Воробьев. – У Габи обувь на плоском ходу, если вы не заметили. Здесь была другая дама… Я подумал, что, раз Габи ждал экипаж на улице, то имелась и договоренность с кем-то. Однако прежде она не выходила из дому – или же выходила, но очень тихо и ненадолго. Куда удобней было бы кому-то – сообщнику или сообщнице – пробираться вечерами сюда, к ее окнам. Комната на втором этаже и, хоть здесь довольно высоко – но все же коротко переговорить можно. Кошкин подумал, что это весьма похоже на правду. И с отчаянием признал, что и здесь замешана женщина. Снова женщина! Неужто все та же, из Павловского института? Раз Габи забрала не что иное, как флакон – то вполне возможно, что та же… А сам он, выходит, лопух и дурак, раз лично привез ее в дом. Еще и Воробьев из-за него пострадал… * * * Позже, вернувшись в дом, он счел нужным заглянуть к Воробьеву и извиниться – тем более что тот тоже не спал, а обосновался в кабинете. Не работал – сидел в кресле и, судя по всему, погружен был в собственные мысли. На столике перед Кириллом Андреевичем стояла початая бутылка виски, та самая, которую открыл Кошкин, и графин с молоком. Воробьев пил молоко. |