Книга Яд изумрудной горгоны, страница 54 – Анастасия Логинова

– Весьма способствует, знаете ли, более глубокому и спокойному сну, а, кроме того, увеличивает мышечную массу… Только подогреть я не сумел, – пояснил зачем-то Кирилл Андреевич. – Вам налить?

Кошкин поглядел на виски, хотел было усмехнуться и от молока высокомерно отказаться, но, подумав, махнул рукой:

– Налейте. Что может быть лучше глубокого и спокойного сна – особенно если наутро голова не болит. Послушайте, Воробьев, должен признать, в произошедшем куда больше моей вины, чем вашей… – нехотя выдавил он. Извиняться Кошкин не умел и не любил – был за ним этот грех. – Не нужно было вовсеприводить эту девицу в дом и ставить вас в дурацкое положение.

– Разве у вас был выбор? – философски заметил Воробьев, плеснув молока в два стакана. – Если барышня просит защиты и помощи – любой уважающий себя господин должен помочь. Вы ей поверили, и я поверил… Досадно, если в следующий раз, памятуя о нашей Габи, вы пройдете мимо.

– Проходить, возможно, и не стоило. Но уж сообразить, что она кругом лжет и по-русски, уверен, прекрасно говорит – это я был должен! Позору теперь не оберешься… с моим опытом, с моей должностью – и позволить обвести себя вокруг пальца. Девчонке! Кто узнает – засмеет. И неужто это все лишь для того, чтобы выкрасть чертов флакон?

Воробьев лишь теперь самодовольно улыбнулся:

– Благо, Степан Егорович, я все содержимое флакона вынул – и его она не тронула. Поверьте, я и без самого сосуда сумею выяснить, что именно было внутри! Теперь уж это дело чести! Полагаю, что Габи и впрямь понадобился флакон отчего-то… она ведь сбежала тотчас, как его забрала.

– Не тотчас, – поправил Кошкин задумчиво, – она выждала сперва, когда вы вернетесь. И, простите, разделась и устроила этот цирк – хотя могла бы уйти тихо.

Воробьев лишь пожал плечами в замешательстве.

– И откуда она вовсе могла знать, что я принесу флакон? – рассуждал и дальше Кошкин. – Я сам этого не знал! Мог отвезти в лабораторию, а мог не найти совсем…

– А вы ведь подобрали ее возле Павловского института, – тоже припомнил Воробьев. И, как и Кошкин, пришел к выводу: – едва ли это совпадение.

* * *

Совпадение это или нет, но все было так или иначе связано с Павловским сиротским институтом – и оттого выжидать Кошкин больше не стал. На следующий день, еще до полудня, он прибыл в заведение снова – теперь уже не один, а с отрядом подчиненных и необходимыми для обоснования решительных действий бумагами.

Костенко, как самому смышленому, он доверил изучать бумаги в шкафах начальницы института Мейер – карточки подопечных девиц, бывших и настоящих. Сам же уединившись с Анной Генриховной в ее кабинете, был намерен в очередной раз ее допросить.

Для этого – предъявил платок с ее инициалами и потребовал разъяснить, чья это вещица.

Мейер такого вероломства – обыска в ее святая святых – не ожидала. Была взбешена, обескуражена и, как следствие, излишне откровенна:

– Да, это мои инициалы, однако я эту вещьв первый раз вижу! Мои платки – вот, поглядите!..

Не смущаясь, она вытянула из рукава жакета белоснежный платок и швырнула Кошкину. Встала, поискала в ящике стола и, вынув еще стопку из трех-четырех, швырнула тоже.

– Вот, любуйтесь, если вам угодно! Мои платки совершенно не похожи на тот, что предъявили вы. Ваш – одно бесстыжее кокетство и никакой пользы! Что это – батист, кружево? Приходилось вам когда-нибудь, простите мою бестактность, сопли ребенку утирать кружевным платком?!