Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Да я… я просто… – блеяла она, жалко оглядываясь. Покуда ни махнула рукой, да и выдала все как есть: – Видела я это пирожное! Тем самым вечером и видела! – покосилась на подругу – на вторую свою подругу – и однозначно заявила: – у Нинки! – Врешь! – зашипела та, разом побледнев. – Вот вам крест, господин следователь, что не вру! – Агафья размашисто перекрестилась. – Нинка под вечер у ворот стояла и держала в руках коробку кондитерскую. А я мимо иду себе, прогуливаюсь. В коробку-то глядь – а там пирожное! С кремом с розовым! Она на меня еще зыркнула так нехорошо – Нинка. Я сразу подумала, что дело нечисто! – Врешь… – холод в черных глазах Нины все же стал уступать место некоторому волнению, но она, сжимая кулачки, стояла на своем: – Она врет, Анна Генриховна! Я тожесирота – мне некому носить пирожные! – У тебя сестра есть – все знают! – огрызнулась Агафья. – Такая же змея подколодная, господин следователь! Даже хуже Нинки! А живет у богатой тетки – иль это другая какая родственница, не знаю… но богатые они, дом у них на Английском проспекте: мне теть-Маруся рассказывала! – Врет она все! – как заведенная повторяла Нина. И снова, выдавая с головой свое волнение, Нина принялась до кровавых заусенцев обгрызать ноготь. К слову, и ногти, и руки были вполне чистыми сейчас – не то что в ночь первого допроса, когда Кошкину подумалось, что она подкоп рыла своими изнеженными ручками… И передник, хоть мятый, но без грязных пятен. Да и комплекцией Нина мало отличалась от миниатюрной Любы: думается, точно так же могла бы вылезть в форточку, если б захотела. Однако, кто из троих лжет больше и масштабней, еще следовало разобраться. Дамское общество, как-никак. – Теть-Маруся – это кто?! – уточнил для начала Кошкин. – Тетка моя родная, маманина сестра, – охотно пояснила Агафья, – она модистка, вся столица в ейной мастерской обшивается. Вот теть-Маруся и знает все да про всех!.. – Ничего твоя тетка не знает, это все ложь! – снова перебила Нина. Девушка была близка к истерике, и, очевидно, что главной причиной этого были почему-то слова Агафьи. Кошкин счел за лучшее жестом уговорить Сизову замолчать – а после, как мог спокойнее спросил Нину: – Что именно – ложь? – Всё! Никто мне пирожного не приносил! И все же столько растерянности да отчаяния было сейчас на лице Нины, что ни у кого в кабинете не осталось сомнений – пирожное принесли именно ей. Артистических талантов у Нины точно не наблюдалось, она лишь наивный ребенок, которым кто-то жестоко манипулирует… Осознав это, даже Мейер не нашлась, что сказать. – Хорошо, Нина, – заговорил тогда Кошкин, снова как можно спокойнее, – у меня нет причин вам не верить. Если говорите, что пирожное принесли не вам – значит, не вам, а кому-то другому. Именно вас никто не обвиняет, вы поймите. Однако в пирожное кто-то подмешал яд. Намеренно. Яд стал причиной смерти Феодосии – это доказано докторами. Но если вдруг пирожное принесли не Феодосии, а кому-то другому, то, вероятно, и отравить пытались этого другого… Понимаете? Оттого мне так важно знать, кому именно предназначалось пирожное! Кошкину казалось, чтоон был предельно убедителен. Этой девушке грозила реальная опасность, даже сейчас. Раз пирожное принесли ей – то и отравить собирались ее, а вовсе не Фенечку. Выходит, что так… |