Книга Яд изумрудной горгоны, страница 59 – Анастасия Логинова

А Нина как будто и правда призадумалась. Смотрела в окно бесцельным блуждающим взглядом, мучительно думала о чем-то, пыталась найти причины, чтобы Кошкину не поверить. И действительно их нашла. Обоснование, впрочем, оставила при себе, а Кошкину ответила:

– Мне не известно, кому предназначалось это пирожное, и как оно попало к Тихомировой! – упрямо и неожиданно твердо заявила она.

Вскинула подбородок и теперь прямо смотрела Кошкину в глаза, давая понять, что иного ответа он от нее не добьется. По крайней мере, сейчас.

В другой бы раз Кошкин дал возможность подозреваемой дозреть, осознать все самостоятельно – чтобы выдать своих бессовестных подельников чуть позже. Однако в случае с Ниной промедление вполне могло стоить ей жизни… Девушка зверски упряма, и не желает понимать очевидного. Но Кошкин-то понимал! И бездействовать не мог.

– У вас нет ни малейших сомнений, что пирожное передали ваши близкие? – спросил он, уж не зная, как до нее достучаться. – Ваша сестра, к примеру?!

– Ни малейших! – на сей раз Нина даже усмехнулась. – У моей сестры, полагаю, есть дела поинтересней, чем передавать мне пирожные.

В последнем ее заявлении мелькнуло ни что иное как обида. Все же самое яркие и противоречивые чувства эта девушка испытывала именно к своей сестре. Но настаивать более Кошкин не стал. Сделал вид, что сделался.

– Хорошо, барышни. Если более ничего не желаете рассказать, то вы свободны. Я лишь попрошу ненадолго задержаться вас… Люба.

* * *

Две другие девушки покинули кабинет тотчас, едва им это позволили. Люба изобразила на лице встревоженность и скорее наклонила голову, чтобы только Кошкин разглядел ее легкую улыбку.

Недовольной осталась лишь госпожа Мейер – но, прежде чем она успела что-то сказать, Кошкин заговорил с нею сам:

– Анна Генриховна, я полагаю, вы понимаете, какая опасность грозит теперь Нине?

Мейер была женщиной разумной и, конечно, прекрасно все понимала.

– Да-да, это ужасно! Я никак не могу допустить, чтобы снова… – она кашлянула, замяла последнее слово и в отчаянии призналась: – но я не знаю, что могу сделать и как защитить Юшину!

– Полагаю, в институте есть помещения м-м-м…для ограничения свободы девушек. Чтобы посторонние не могли с ними связаться, и они сами не могли бы себе навредить. Это жестоко, конечно, но нам нужно быть уверенными, что с Ниной ничего не случится.

– Я понимаю, о чем вы, – нахмурилась Мейер. – Разумеется, мы не наказываем девочек и не ограничиваем их свободу, как вы выразились… однако в данном случае, это и правда выход. Но, увы, лишь на несколько дней.

– Несколько дней – это уже неплохо. Анна Генриховна, вы могли бы проконтролировать все лично? И прямо сейчас – медлить не следует.

– Да-да, я тоже думаю, что не следует…

Мейер совершенно не хотелось оставлять Любу с ним наедине – но повода остаться она так и не нашла. Поэтому напоследок лишь строго взглянула на Любу, еще строже взглянула на Кошкина – и, наконец, вышла за дверь.

Впрочем, совсем недолго она была закрытой.

Постучался и радостно ввалился внутрь Костенко. Он отозвал Кошкина в сторону и сунул ему нечто бело-воздушное, отороченное тем самым кружевом, которым был обшит платок с инициалами «А.М.» – или кружевом весьма похожим.

Вещица оказалась не чем иным, как дамской нижней юбкой…