Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
Однако, уверенная, что за все в этом мире придется платить, Нина тотчас поджала губы и спросила: – Что мне нужно для этого сделать? – Ничего, – отозвался Кошкин. – Госпожа Мейер проводит вас в дортуар, чтобы вы собрали ваши вещи. Еще не вполне ему веря, ожидая подвоха, Нина мотнула головой: – Здесь нет моих вещей. Все казенное. – Тогда вас сейчас же отведут в мой экипаж. – Девушка вновь напряглась, а Кошкин поспешил заверить: – никто вас не тронет, Нина! Я буду самое большее через полчаса – прежде, мне нужно закончить дела здесь. Она поверила, наконец. Коротко кивнула и позволила взять себя за руку одному из подручных Кошкина. – Ведь это уловка, я полагаю? – нервно спросила госпожа Мейер тотчас, как они вышли за дверь. – Вы арестуете эту девочку? Она ведь созналась в убийстве! Уловкой это было разве что отчасти. Дело в том, что если в произошедшем в стенах института и правда виновата старшая Юшина, то единственная, кто мог бы убедить ее сознаться, была Нина. Ведь Екатерина Михайловна и правда не позволит, чтобы кто-то посчитал виновной ее сестру… На Мейер он взглянул на нее с оттенком раздражения: – Я хотел бы сейчас проверить, сказала ли Нина правду насчет кустов белладонны в саду института, – сказал он, так и не ответив на ее вопрос. – Если это так… боюсь, к вам возникнет уйма вопросов, Анна Генриховна. Так что вам следует думать не о Нине. Мейер побледнела, но двинуться за ним не решилась, так и осталась в кабинете, когда Кошкин и Костенко уходили. * * * Что касается белладонны, то она и впрямь нашлась. Кошкин узнал ее сразу по весьма примечательным «колокольчикам» пурпурного цвета. Три обыкновенных, казалось бы, куста, в самом конце сада. Более того, кусты примыкали к решетчатой ограде Павловского института, и с улицы, пожалуй, к ним тоже доступ был. И доступом этим пользовались… Пурпурными цветками кусты были усыпаны лишь с одной стороны. Ветки, которые глядели на улицу и на забор, цветков уже не имели. Они были срезаны – срез оказался отчетливым и довольно свежим. – Нина вот уже несколько дней как взаперти,она срезать не могла, Степан Егорович! – догадался Костенко. – Да и в дортуаре никаких таких ядов нет – обыскивали ведь уже. Да, еще вот что припомнил, ваше благородие. Про пирожное. – Ну?! – поторопил Кошкин. – Врет барышня про то, что в комнату его уволокла да отдала Тихомировой. Свидетели нашлись. Две девчонки с младшего курса в темноте видели, как барышня Юшина через решетку с парнишкой разговаривала. Говорят, светленький парнишка, в мундире. – Так… – Вот, парнишка-то как ушел, Юшина оглянулась и девчонок увидела. – Разозлилась? – Нет. Говорят, наоборот – улыбалась все. Их подозвала. Коробку раскрыла – а там пирожное, с кремом, розовое. Словом, она им это пирожное отдала, а сама ушла. Кошкин хмыкнул. Нина об этом не рассказывала. – Ну а дальше-то с пирожным что было? – поторопил он. – Говорят, съесть не успели. Явился некто и стал ругать, что по темноте гуляют. А пирожное отобрал. «Большой, высокий дяденька в белом халате» – так описали. – Кузин? – с сомнением уточнил Кошкин. Костенко развел руками: – Или Калинин. Уж я, ваше благородие, и так и эдак выспрашивал, и фотокарточки докторов показывал. А они, мол, не помнят лицо. Темно было. Малявки по восемь лет – что с них взять? Испугались и убежали сразу. Может, по голосу, разве что, узнают… |