Книга Саван алой розы, страница 149 – Анастасия Логинова

– Когда получаешь анонимку, Воробьев, первый вопрос должен быть, кто ее написал и зачем… – пробормотал Кошкин, осматривая лист со всех сторон. Новая улика так изумила его, что даже ярость притупилась. – Доносчику – первый кнут! Помните? Трость, дневники – все это могли запросто подбросить Соболеву. И отчего сразу за мной не послали, как прочли письмо?!

– Знал, что вы так и скажете – подбросили. Оттого и не послал.

Воробьев выше вскинул подбородок и продолжал упрямо, как баран, стоять на том, будто прав.

– И чего вы добились, Воробьев? Вы действовали через мою голову. Вы не имели полномочий проводить этот обыск. Результаты его не значат ровным счетом ничего!

– Будут значить, если вы подпишите соответствующие бумаги, Степан Егорыч, и возьмете проведение обыска на себя! Записку написал кто-то из слуг, случайный свидетель. Бог знает, из каких соображений написал – это можно и после выяснить! Да и кому бы понадобилось подбрасывать Соболеву такие улики?!

– Тому, кто его ненавидит так же, как вы, – жестоко отозвался Кошкин. – Или тому, кто рассчитывает жениться на его сестре, которая, вероятно, станет владелицей немалого состояния, после ареста Соболева.

Это был удар под дых – Воробьев даже отшатнулся. Нервно поправил очки. Пробормотал рассеянно, совершенно уязвленный:

– У меня нет причин ненавидеть Соболева… но он мерзавец, который дурно обращается что с сестрой, что с братом. И все из-за денег! Оттого я и допускаю, что он мог избавиться от мачехи. Да, было завещание в его пользу – но ведь Алла Соболева могла в любой момент переписать то завещание! А что до Александры Васильевны… право я никогда не думал, что у нее есть шансы стать владелицей состояния. Однако, если так случится, я буду бесконечно рад за нее. И, разумеется, откажусь от своих притязаний. После вашего упрека – так точно.

– И этим сделаете ей огромное одолжение! – столь же зло припечатал Кошкин. Ярость все еще клокотала в нем, а потому он сказал в порыве и то, о чем давно уже думал: – видеть вас в своем кабинете я больше не желаю. Благодаря же сегодняшней вашей выходке – извольте, но ястану хлопотать о вашем увольнении!

Ждал этого Воробьев или нет, но весть принял стойко. Коротко кивнул и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

* * *

Кошкин же чувствовал себя прескверно. Не из-за Воробьева: такому, как он и впрямь в полиции не место. С голоду не умрет, вернется к своим склянкам в университете, да и забудет все, как страшный сон! Но вот брать ли на себя ответственность за обыск в доме Соболева – Кошкин не знал. Чувствовал, что делать этого нельзя. Ведь именно того аноним и добивался! Он и записку эту треклятую отправил Воробьеву – знал, подлец, кто тотчас подорвется исполнять. Нет, это был не кто-то из домашних слуг, и не случайный свидетель. Свидетель написал бы Кошкину – не Воробьеву.

С другой стороны, не согласиться с Воробьевым в том, что Денис Соболев – мерзавец, каких поискать, Кошкин тоже не мог. И мачеху свою он отправил бы на тот свет недрогнувшей рукой, если бы это ему понадобилось. А ну как и впрямь были причины бояться, что та перепишет завещание? В таком случае – если Соболев и впрямь убийца, причем убийца осторожный, убедившийся, что замел следы – аноним с этой запиской и аккуратно разложенными в нужных местах уликами, сделал им доброе одолжение.