Книга Хозяйка кафе «Золотой Цыпленок», или Жаркое из дракона, страница 60 – Николь Фенникс

Наступила пауза. И в этой паузе напряжение, обычно интеллектуальное, стало иным. Более плотным. Более личным.

— А как насчет вашей истории на эту неделю? — спросил он, нарушая тишину. — Я, признаться, жду их с нетерпением. Они всегда проливают… странный свет.

Мой разум, искавший спасения в привычном — в игре, в рассказах, — ухватился за эту соломинку. Я заранее приготовила рассказ о пасте. О сочетании простых ингредиентов, дающих безграничное разнообразие. Это была хорошая метафора. Безопасная.

Но что-то во мне взбунтовалось. Усталость от масок, от постоянной обороны. Острая, почти болезненная потребность нарушить эти правила, посмотреть, что будет. Может, чтобы убить в зародыше эти глупые чувства. Может, чтобы испытатьего. А может, просто потому, что я устала бояться.

— Сегодня я хочу рассказать не о еде, — услышала я свой собственный голос, тихий, но твердый. — Я хочу рассказать о доверии.

Его глаза сузились. Игровая легкость исчезла из его позы. Он откинулся на спинку стула, сложив руки, его взгляд стал пристальным, как у хирурга.

— Доверии? — переспросил он. — Неожиданная тема.

— В моем… в том знании, что у меня осталось, — начала я, выбирая слова с осторожностью сапера, — есть история. О человеке, которому доверили все. Ключи от дома. Доступ к деньгам. Сердце. И этот человек использовал это доверие, чтобы все отнять. Даже жизнь. — Я не смотрела на него, я смотрела на пламя свечи. — После этого вера в то, что можно кому-то довериться, становится… сломанной. Как кость, которая срослась неправильно. Она работает, но ноет при каждой перемене погоды. И главный вопрос — стоит ли пытаться ломать ее снова, чтобы сложить правильно? Или смириться с хромотой и просто не нагружать ее больше никогда?

Я рискнула. Я выложила перед ним не абстракцию, а кусок своей собственной, настоящей боли. Правда, обернутую в аллегорию, но суть была ясна.

Долгая тишина. Так долгая, что я уже начала сожалеть о своей откровенности.

— Страх, — наконец произнес он, и его голос был низким, почти бархатным, — это самый базовый инстинкт. И самый мудрый советчик. Но он же — и самый большой ограничитель. Драконы… мы не склонны доверять. Мы берем. Мы охраняем. Мы изучаем. Доверие предполагает уязвимость. А уязвимость — это слабость.

Сердце упало. Вот он, ответ. Холодный, рациональный, драконий. То, что я и ожидала услышать. И то, чего боялась.

— Но, — он сделал паузу, и его взгляд стал таким пронзительным, что мне захотелось отвести глаза, но я не смогла. — Но есть и другая слабость. Слабость от вечного одиночества. От понимания, что все вокруг видят в тебе только силу, угрозу или инструмент. Никто не видит… просто существо по другую сторону стола. Ваша метафора со сломанной костью… она интересна. Потому что иногда, чтобы кость срослась правильно, нужна не просто осторожность. Нужна внешняя опора. Шина. Даже если она временно ограничивает движение.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя в ночной город.

— Я не могу дать вам доверие, Элинора. Это не то, что можно дать.И я не прошу его от вас. Но я могу предложить… проверку. Не на словах. На деле. Как в ту ночь во дворе. Вы проверили мои намерения. Я — вашу реакцию. Это не доверие. Это… поле битвы, на котором можно постепенно, очень осторожно, разминировать территорию. Или понять, что это невозможно, и отступить, сохранив и кость, и рассудок.