Книга Пристрастное наблюдение, страница 101 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

До сих пор виню себя за то, что не отвез ее к себе домой сразу после этой ночи. Мне все казалось, что она не примет меня такого, как есть, что я еще не достаточно готов встать против отца.

А когда она, доверившись идиоту Алтабаеву, пробралась в мое казино, я испугался, что опоздал. «Теперь не отпущу» — подумал я, когда чуть позже в подсобке сжимал в объятьях хрупкое, нотакое желанное тело. Я словно почувствовал, что идеального момента можно прождать всю жизнь, и рискнул.

А потом я ощутил, как ее качнуло ко мне. И это ответное движение уже ни с чем нельзя было перепутать. Девочка увидела во мне своего защитника, она сама хотела ко мне.

Все было решено уже в тот момент, когда она нескладным кузнечиком вылетела на меня из вращающихся дверей. Это было головокружительно, как незаслуженная удача, сакрально, как встреча с собственной душой, и оглушающе, как судьба.

Я никогда не думал, что близость может так сокрушать, подчинять и поражать в самое сердце. Я, в свои 30 лет, воображал, что смогу удивить эту девочку. Приласкаю, развлеку, научу, испорчу… Чаще всего я уделял не самое большое внимание сексуальной близости. Обычно все сводилось к самой механике процесса. Иногда выходило поинтереснее, иногда порезче. Ну, с ласточкой, наверное, должно было быть поскучнее, я почему-то был уверен, что она девственница. Но это совсем не было принципиальным, ключевым был факт, что я буду ее последним мужчиной.

С нашего первого раза, когда вдруг в процессе для меня стало настолько священно важным, чтобы моя ласточка оказалась нетронутой, что и знать не хотел, как пережил бы иное, я понял, что изменился. Наткнувшись на девственную преграду, нечто бесконтрольное внутри меня рычало, пировало и праздновало победу. Наша девочка, наша! Моя и тьмы внутри меня! Только я мог ее касаться, только меня она признавала, меня хотела чувствовать на своем теле.

Каждая наша близость была похожа на взрыв, на рождение сверхновой. Я смотрел в ее лицо и понимал, что в свои 30-ть совсем ничего не смыслил в сексе. Нет, я осознавал, что любил ласточку, но никак не ожидал, что подсяду на нее, как на наркотик. То, как она отдавалась мне, всегда целиком, без остатка, искренне, всегда на каком-то изломе, на самом острие чувств, это просто сносило внутри меня все плотины. Стоило мне только прикоснуться к ней, зашептать низким хриплым голосом, как она, словно впадала в транс. А я дурел от ее чувственности, упивался ее мягкостью и восприимчивостью. Ласточка заводилась с пол оборота, розовели ее щечки, и сбивалось дыхание. И вот она уже текла мне на пальцы, пульсировала и сжималась вокруг моего члена. Я же всегда держался до последнего и, прежде чем отпустить себя,всегда ловил ее широко-распахнутый восхищенный взгляд.

Я хотел ее постоянно. С трудом себя контролировал. Я превратился в какого-то одержимого. Мне нужно было постоянно ее трогать или находиться рядом или чтобы она хотя бы просто смотрела на меня.

А потом я не смог заставить себя посмотреть кадры записи с камер из подсобки, где эти дуболомы решили обидеть мою ласточку. Я просто по-тихому вывез их на полигон и отстрелил. Тех, кто посмел ее коснуться, как бешеных псов. Каждого. Лично.

Я хотел, чтобы это было уроком для всех. Все мои люди должны были узнать, что бывает, если кто-то хоть пальцем дотронется до моего сокровища.