Книга Пристрастное наблюдение, страница 102 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

С удвоенной силой я взялся за осуществление плана по вызволению своей девочки. Я выкладывался так, как никто и никогда прежде. Упахивался так, что существовал лишь на голых инстинктах. И только когда возвращался домой, то в ее объятьях я снова становился человеком. Самым счастливым человеком в мире.

Я уже почти вывел ласточку из-под удара. Моя цель вела меня вперед. Чувство, что я в одном шаге от нее, окрылило и сыграло со мной злую шутку. В этом запале я, кажется, раз или два обидел свою милую ласточку. Оба раза у меня срывало все тормоза, а позже от вины я не мог смотреть в глаза моей сладкой, чувствительной девочке. Большим неудачником, чем тогда, когда моя девочка прятала от меня свои испуганные глазки, никогда себя не чувствовал. Я поклялся, что больше никому не позволю ее ранить, даже самому себе. Она простила, а меня еще долго жгло изнутри каким-то новым отчаянно-болезненным чувством, которому я не мог подобрать название.

Ласточка изменила меня. Бесповоротно. Неузнаваемо.

____________________________________Наши дорогие читатели, очень хотелось бы загадать вам тут загадку. Как вы думаете, о каком чувстве идет речь в предпоследнем абзаце? Что испытал Стефан в первый раз в своей жизни и чему не смог найти название?

V

Как только Олесю удалось стабилизировать, я выехал из клиники домой. Созвонился только с Руди, на ходу отметая предложение заскочить на остатки гремевшей вечеринки. Вернулся в город под самый конец вечера и оказался придавленным зловещей тишиной пустой квартиры.

Ласточка не ушла, она исчезла. Я не просто очутился на краю пропасти. Я чувствовал, что лечу в нее. И в моей пропасти не было дна.

Раненым зверем я метался по квартире, разнося все, что ни попадалось мне под руку. Моей девочки и след простыл, как и ее зимних вещей. Больше она не взяла ничего. Телефон был недоступен. В квартире отсутствовали следы борьбы. Камеры из холла и парковке не зафиксировали никого из посторонних.

Я лихорадочно перебирал варианты. Но все указывало на то, что ласточка действительно ушла сама.

Я не понимал: «Что я, блядь, опять сделал не так?». Я обезумел от боли и ярости, но не мог поверить, что она действительно меня бросила. Через два часа к поискам подключилась вся моя команда. И на все оставшееся время я выпал из жизни. Кроме этого дела, меня больше ни для кого не существовало.

Чем больше фактов собирала моя команда, тем более отчаянно я сопротивлялся. Я им не верил, своим самым надежным людям, профессионалам с безупречным опытом. Не хотел и не мог принять их доводы. Я чувствовал, что с ласточкой что-то не то. Ее однозначно похитили. Но чем убедительнее приводили доказательства, тем сильнее я закрывался внутри себя и мрачнел.

На второй день удалось проследить весь путь беглянки. Выяснилось, что моя девочка проследовала одна до остановки общественного транспорта. Она чувствовала себя вполне уверенно, не оглядывалась, не пряталась, может чуть тревожилась, но ее точно никто не преследовал.

Она добралась почти до университета, но вышла лишь на следующей остановке. Кто ее ждал там, пока узнать не удалось. Возможно, у нее был с кем-то сговор, и она пересела в какую-то машину. Но подтвердить или опровергнуть это было нечем. Близлежащие кафе не имели камер, а по фотографии ее не вспомнили.