Книга Пристрастное наблюдение, страница 99 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

Закрыть ласточку — это была вынужденная мера. Меня дернули звонком из детдома в самый неподходящий момент. Я разозлился и бросил в сердцах: «Да хоть закройте ее, но не пускайте!», но не рассчитывал, что они воспримут это буквально. И те жестокие слова, которые я наутро ей написал, были от того, что я не увидел картины целиком.

Я готов был себе локти кусать,когда мне сказали, что она проплакала всю ночь, запертая в подвале библиотеки. Вот так я стал для нее еще и предателем. Я решил не оправдываться, а попробовать уже при встрече завоевать ласточку. Я хотел стать для нее всем, а превратился в ее палача.

Кстати, этого безумца Костю, угашенного какой-то наркотой, охрана отловила уже под утро. При нем нашли еще пакетики с запрещенными веществами и быстро по-тихому закрыли на пятнадцать лет.

Вот так жизнь вернула меня с небес на землю. Я обрастал влиянием, но не так стремительно, как это было необходимо, и все ждал случая, чтобы приблизиться, просто дышать с ней одним воздухом и не рисковать при этом ее жизнью. И такой случай скоро представился.

IV

Неожиданная авария, унесшая жизнь ее матери, стала отправной точкой в наших отношениях и повлекла за собой цепь столь драматических событий.

Я осознанно дал согласие на ее приезд в Москву. Мне был на руку вскрывшийся косяк Пантелеева с завещанием. Ситуация позволяла не раскрывать все карты, а выбрать выжидательную позицию. Я предоставил ставленнику отца право самому ввести мою девочку в общество и занял место зрителя. Это была самая трудная роль в моей жизни.

Она появилась на ужине в их доме в маленьком черном платье, обтягивающем фигуру и открывающем уязвимую нежность ключиц. Я встал у окна против света, надеясь, что ласточка не вспомнит меня, а я смогу более выгодно всю ее рассмотреть. Она нервничала и смешно сжимала маленькие ладони в кулачки, чуть замедлилась на пороге, глубоко вдохнула и шагнула в гостиную. Она внимательно осматривалась, на ее лице, как в открытой книге, сразу читались все ее эмоции. Она чуть не споткнулась, когда увидела моего отца, зрачки расширились, а лицо приобрело настороженное выражение, а когда перевела взгляд на Олега, то заметно напряглась, как будто так и ожидала какой-то пакости. Она явно считала, его плохим парнем, но еще не знала, что я на много хуже.

Меня она рассматривала дольше всех. Аккуратно и любопытно одновременно. И еще много раз за вечер бросала задумчивые взгляды из-под опущенных ресниц.

Но и сама девушка произвела на собравшихся совсем не то впечатление, на которое я рассчитывал. Я не думал, что ее застенчивое, скромное поведение настолько привлечет всеобщее внимание. И чем тише она старалась держаться,тем больший интерес вызывала. Чем более просто отвечала, ничего не пытаясь из себя стоить, тем больше создавала вокруг себя неверия и желания докопаться до сути. Сестра, не привыкшая к конкуренции, вела себя все резче и грубее. Под конец вечера мне уже хотелось надавать ей затрещин, а Олега, просто сжечь напалмом. Да, все они были, как стая шакалов, почуявших добычу, и каждый жаждал оторвать себе кусочек.

А мне до дрожи в руках захотелось накрыть ее своим теплом, увести, спрятать ото всех. Но я не разрешил себе погрузиться в эмоции, потому что знал: лучшая на тот момент защита у нее была в доме Пантелеева.