Книга Развод. Безумие истинности, страница 17 – Кристина Юраш

Сейчас я император. Я не могу спрятаться. Я должен смотреть. Потому что если я отвернусь, если я проявлю слабость — их смерти станут бессмысленными. Я сжал кулаки, пряча дрожь. Прости, мама. Я — император. Я должен спасти империю, которую вы мне оставили.

Я положил руку на маску.

Магия еще не прижилась, поэтому прикосновение вызывало боль. Я вдавил ее, слыша ее крики. Еще боль. Больше боли. Стиснув зубы, я чувствовал, как кровь течет из-под золота. А боль раздирает меня на части, заглушая голос дракона: «Спаси ее! Прекрати это!».

Магия дознания заметно усовершенствовалась за последние годы. Чтобы вытащить правду, нужно было коснуться души. А чтобы правда была на виду, ее показывают свидетелям.

Я видел серое небо. Огромные серые башни из стекла и камня, уходящие в облака. Дороги, черные и гладкие, как дно высохшей реки, покрытое темно-серым илом. По ним неслись кареты без лошадей — железные жуки с горящими глазами. Люди… Боги, какие люди. Женщины в одеждах, обнажающих ноги и руки и демонстрирующих верх бесстыдства, мужчины в странных узких штанах.

Я моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение.

«Где я? Почему я помню остановку и визг тормозов?» — ее голос звучал у меня в голове. Чистый, панический.

И тут я увидел себя. Ее глазами.

Огромный, черный, в золотой маске, изуродованный. Чудовище. Но в этом отражении не было только ненависти. Было… притяжение. Она чувствовала запах моей силы, и ее тело реагировало на меня так же, как мое на нее. Предательский жар, несмотря на ужас.

Видение оборвалось резко, словно обрубленный канат.

Она рыдала в кресле, безвольная, сломленная. Доджер отдернул руку, глядя на свои пальцы с брезгливым удивлением.

— Ваше величество, — голос дознавателя был сухим, как пергамент. — Я в замешательстве. Она сказала правду. Но…

— Говори, — я с трудом разжал челюсти. Маска холодилакожу, но внутри кипела лава боли.

— Понимаете, или это какая-то магия, которая укрывает настоящие воспоминания, либо… ваша супруга сошла с ума.

Я посмотрел на нее. Она подняла глаза. В них была пустота и боль.

— Сумасшедшая? — переспросил я.

Маги закивали.

— Ну да! Кто в здравом уме будет думать о каретах без лошадей? И воображать одежду, недостойную приличий? В здравом уме такое никто не наденет, — послышался шепот магов.

Я смотрел на ее лоб. Багровый знак пульсировал. Клеймо безумия. Или клеймо истины, которую мы не способны понять.

Она не казалась мне сумасшедшей. В ее глазах была слишком ясная боль. Слишком человеческий страх. Но что тогда я видел? Галлюцинации? Или правду, от которой у меня самого пошла кругом голова?

— Развяжите ее, — выдохнул я.

Путы сползли. Она коснулась лба, и я видел, как дрожат ее пальцы. Мне хотелось подойти, убрать ее руку, посмотреть на рану. Но я остался стоять.

Пусть говорят, что хотят. Ты носишь мою корону и мое имя. Твой разум, будь он цел или разбит, теперь принадлежит Империи. А значит — мне. И сейчас я должен решить, что с тобой делать.

— Полагаю, сумасшедшая императрица больше никогда не покинет стен этой башни, — произнес я, и мой голос звучал чужим. — Если ею двигало безумие, то она опасна.

На самом деле мне почему-то не хотелось выпускать ее. Это странное чувство давило на меня изнутри.

— Это можно исцелить? — спросил я.