Книга Развод. Безумие истинности, страница 19 – Кристина Юраш

— Я так испугалась… Хоть вы сказали, что между нами все закончено, но я не смогла сегодня остаться в своих покоях… — прошептала она, а сама положила мою руку себе на корсет. Туда, где билось сердце.

— Чувствуете? Слышите? — прошептала она. — Я до сих пор не могу успокоиться… Я так испереживалась за вас…

Я смотрел на нее. Красивая. Здоровая. Нормальная. Такая, какой должнабыть императрица. Самая красивая женщина двора.

Корнелия отпустила мою руку и подошла вплотную. Ее пальцы коснулись края моей маски, не боясь обжечься. Она гладила ее, едва касаясь.

— Ту, что в башне, нужно забыть, Ангрис, — прошептала она, впервые нарушая этикет и перейдя на «ты». — А ту, что стоит перед вами… нужно принять.

Ее губ коснулась улыбка.

— Потому что я люблю тебя, — прошептала она, опустив глаза.

Глядя на ее завораживающую красоту, я не чувствовал прежнего возбуждения. Мне не хотелось, чтобы она сняла платье, как раньше, и обнаженная села мне на колени. Я отдалил ее от себя, как только Яндора завела речь о женитьбе. И Корнелия безропотно отошла в сторону, чтобы уступить место императрице.

Но сейчас, когда императрица сидела в башне, Корнелия решила, что это повод меня навестить. Ради этого она сюда пришла. Ради того, чтобы снова вернуться на законное место императорской фаворитки.

Ее рука скользнула по ее груди, а золотая застежка корсета щелкнула. А ее рука скользнула по моим штанам.

Тяжелый металл, скользящий по металлу, заставил меня вздрогнуть всем телом. Дверь со стоном поддалась, и в проеме возникли темные силуэты.

Стража. Двое мужчин в латах, от которых веяло холодом и запахом сырой шерсти. Они не вошли сразу, словно оценивая, стоит ли пачкать руки об обитательницу этой темницы.

— Лицом к стене! — гаркнул один из них. Голос был глухим, искаженным шлемом. — Руки на стену! Так, чтобы мы их видели!

Я не заставила себя ждать. Ноги сами понесли меня к противоположной стене, прочь от опасности. Ладони коснулись камня — влажного, шершавого, покрытого вековым налетом плесени. Холод проник сквозь кожу, но я не смела отдернуть руки.

Каждую секунду я ждала удара. Тупого лязга стали о кости. Или клинка между ребер. Мышцы спины напряглись, ожидая боли, дыхание сбилось в частый, поверхностный ритм. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать.

— Так и стоять! — предупредил второй стражник, заметив, как мои плечи дрогнули.

Они постояли еще мгновение, их тени накрыли меня, лишая остатков света от светильника. Затем шаги удалились. Тяжелая дверь захлопнулась с таким грохотом, что пыль посыпалась с потолка мне на волосы. Щелкнул замок.

Я выдохнула только тогда, когда услышала затихающий эхо шагов в коридоре. Колени подкосились, и я сползла по стене на пол, судорожно хватая ртом воздух. Рука машинально прижалась к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца.

И тут мой нос уловил это.

Запах.

Не сырость, не пыль. Что-то теплое. Наваристое.

Еда…

Я подняла голову. На столике, который раньше был пуст, стояли миски. Рядом лежала деревянная ложка и кусок хлеба. Никакого роскошного пира, никакого серебра, но аромат был таким реальным, таким живым, что желудок свело болезненным спазмом.

Голод напомнил о себе громким, предательским урчанием. Я не ела почти сутки, если не считать шаурму, которую перехватила на работе. Но и она была гадкой и расползалась в руках.