Книга Развод. Безумие истинности, страница 22 – Кристина Юраш

Желание. Сейчас мне было за него стыдно перед самой собой. Разве можно желать того, кто хочет твоей смерти? Что в нем такого? Красота, сила… Аура. Да, наверное, аура.Аура хищника. И она… она… очаровывает и интригует.

Но сейчас, в свете последних событий, я затаила на себя обиду за свою ошибку. За то, что нельзя хотеть того, кто хочет твоей смерти, кто так ведет себя по отношению к тебе! Я же сама кричала подругам: «Беги от него! Ты что? Не видишь? Он же козел! Да он тебя ни во что не ставит!».

И сама попала в эту ловушку.

«Нет, — решила я. — Это я никогда не прощу!».

И, видимо, умру от голода!

— Я бы на вашем месте съел бы еще уголька для верности… — заметил Ораций. — Съешьте, успокойте старика!

Ее пальцы скользили по моей груди, легкие, будоражащие, но ощутимые, как прикосновение ядовитой змеи. Корнелия знала, как раздразнить мужчину. Знала, какие струны дергать, чтобы заставить кровь кипеть. Раньше это работало. Раньше запах ночных цветов и пряностей, исходящий от нее, зажигал во мне огонь, требующий выхода.

Но сейчас внутри рычал Зверь.

Он не спал. Он метался в клетке моих ребер, царапая кости изнутри, требуя не ласки, а крови. Или чего-то иного… чего-то темного и запретного.

— Ангрис… — ее голос был бархатным, пропитанным обещанием забвения.

В голове вспыхнул другой образ. Не белоснежная кожа Корнелии, обнаженная и доступная. А бледное лицо в ореоле грязных волос. Глаза, полные ужаса и… вызова. Запах не дорогих духов, а страха, ванили и моей собственной крови.

Корнелия склонилась ниже, ее губы коснулись края золотой маски. Ее рука скользнула ниже, на пояс, туда, где ткань штанов натянулась, предавая меня.

Плоть отреагировала. Мгновенно. Болезненно.

Но не на нее.

Я закрыл единственный здоровый глаз, и во тьме век проступил он. Призрак. Женщина в белом платье, испачканном кровью, сидящая в башне. Безумная. Опасная. Но я не мог перестать думать о ней.

Влечение накатило волной, горячей и липкой, заставляя сжать подлокотники кресла так, что дерево затрещало. Это было извращение. Я сидел в своих покоях, пока моя жена, обвиненная в покушении, гнила в темнице, а мое тело требовало ее. Не ласки. А обладания. Хотелось вонзить зубы в ее шею, почувствовать пульсацию жизни под тонкой кожей, смешать свой запах с ее запахом до неразличимости.

Я вспомнил ее мысли. Вспомнил, как увидел себя ее глазами, как почувствовал ее желание…

«Она хочет меня… — пронеслась мысль, дикая и навязчивая. — Или это я схожу с ума?»

Безумие заразно. Старая пословица всплыла в памяти, холодная, как могильная плита. «Бойся безумцев в роду. Потомкам не забудут безумия предка». Для Империи это было бы концом. Корона не терпит трещин. Любого потомка с легкостью можно будет обвинить в безумии, ссылаясь на безумного предка, и свергнуть под этим предлогом.

Боль в лице, где маска срослась с плотью, пульсировала в такт сердцу. Боль была реальной. Боль была якорем.

— Ваше величество? — Корнелия почувствовала мое напряжение.Ее рука сжалась сильнее, требовательно. — Почему вы молчите?

Я открыл глаз. В зрачке плясал красный отблеск камина. Я смотрел на нее и видел пустоту. Красивая оболочка. Без души. Без искры того первобытного желания, что я видел в глазах узницы башни. Та женщина ненавидела меня. Она желала моей смерти. И при этом хотела. И именно это заводило меня больше, чем покорность Корнелии.