Книга Развод. Безумие истинности, страница 20 – Кристина Юраш

Я подползла к столику. Дерево миски с супом было теплым. Я вдохнула глубже — пахло травами, мясом, чем-то уютным, домашним. Слюна наполнила рот, вызывая почти физическую боль от желания съесть это. Немедленно.

Вилки не было. Только грубая ложка. Я зачерпнула бульон. Горячая жидкость обожгла язык, но это было приятное жжение. Я сделала глоток.Потом еще один. Вкус был невероятным — насыщенным, соленым, с легкой кислинкой. Я едва не застонала, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, согревая леденеющий изнутри желудок.

Я съела половину, пока не почувствовала тяжести. Теплый ком внутри казался подарком судьбы.

«Ладно, остальное потом», — решила я, отставляя миску. Лучше не набивать брюхо после долгого голода.

Я оперлась о стол, чтобы встать, и тут мир качнулся.

Сначала это было просто ощущение неправильности. Будто внутри меня перевернули какой-то механизм. Затем пришла боль. Не острая, а тянущая, скручивающая. Я прижала руку к солнечному сплетению, пытаясь надавить, унять спазм.

— Что... — прошептала я, но голос предательски хрипнул.

Меня тошнило. Волна дурноты поднялась от самого желудка к горлу, горячая и кислая.

«Нервы», — пронеслась слабая мысль. — «Просто нервное».

Я выпрямилась, цепляясь за край стола. На секунду стало легче. Головокружение отступило. Я даже сделала шаг к кровати.

— Мадам, я снова здесь! — голос Орация возник ниоткуда, материализуясь из тени угла.

Призрак выглядел обеспокоенным. Его полупрозрачные брови были сведены к переносице.

— Мадам, а почему вы так сильно побледнели? Вы похожи на статую…

— Всё хорошо, — прошептала я, но у слов был неприятный металлический, я бы даже сказала, какой-то медный привкус.

В ушах начался звон. Тонкий, высокий, как комариный писк в летнюю ночь. Он нарастал, заглушая звуки башни. Я мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но пальцы вдруг стали слабыми и непослушными.

— Мадам, — голос Орация потерял свою игривость. Он стал резким, тревожным. — Вы...

Меня пробило дрожью. Сначала мелко, словно от холода, затем крупными, неконтролируемыми толчками. Ноги перестали слушаться. Я рухнула на колени, ударившись о камень, но боли почти не почувствовала — тело словно онемело.

— Мадам! Вы отравлены! — закричал призрак. Его лицо исказилось ужасом. — Так, быстро! Два пальца в рот! Вызывайте рвоту!

Я попыталась поднять руку. Она дрожала так сильно, что пальцы ходили ходуном. Сознание начинало уплывать, словно меня затягивало в темную, вязкую воду. Края зрения почернели.

— Не теряем сознание! — орал Ораций, нависая надо мной, хотя его нельзя было коснуться. — Боритесь! Быстрее!

Меня вырвало. Горячая, едкая масса обожгла горло. Я закашлялась, сгибаясь пополам. Слезы залили глаза, смешиваясь с грязью на полу.

— Так, еще! — командовал призрак, его голос звучал как будто из-под воды. — Яд еще внутри!

Я кашляла, чувствуя, как тело выворачивает наизнанку. Ощущение было мерзким: словно душа отделилась от тела и смотрела сверху, как эта жалкая кукла бьется за свою жизнь на холодном камне.

— Уголь! — Ораций метнулся к камину, хотя не мог ничего коснуться. — Уголь в камине! Берите его! Растирайте в пыль! Пыль лучше впитает яд!

— Какой... уголь... — прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— За неимением ничего, воспользуемся дедовским способом! — Призрак был в панике. — Так делать нельзя в нормальных условиях, но у нас нет аптеки и зелий! Заворачивайте его в ткань и бейте об пол! Трите! Бейте!