Книга Парижский роман, страница 52 – Рут Райшл

Он перелил дымящуюся жидкость из серебряного кофейника в синюю фарфоровую кружку, поднял кувшин с горячим молоком и вопросительно взглянул на нее. Стелла снова кивнула.

– Так вы арт-консультант?

– По чистой случайности. Меня воспитали в убеждении, что джентльмены не работают и даже разговоры о деньгах вульгарны. Мой отец и его друзья относились к своим финансовым вложениям как к хобби. – Он иронично улыбнулся. – Что не мешало им радоваться, когда они приносили прибыль. Когда отец увидел, что купленные мной произведения искусства становятся все более ценными, он стал просить, чтобы я познакомил его со своими друзьями. Художникам всегда нужны деньги, так что я был рад помочь. Вскоре мой отец приобрел репутацию знатока. Удивительно, но он и сам в это поверил.

– А он им не был? – Кофе оказался крепким, горячим и слегка сладким. Стелла вдохнула ароматный пар.

– Разумеется, нет. Искусство не доставляло ему удовольствия. Для него это была очередная инвестиция, ничем не отличающаяся от акций, драгоценностей или недвижимости.

– А для вас?

– Я покупаю то, что мне нравится. Я поддерживаю художников, в которых верю. Деньги никогда не имели для меня первостепенного значения.

Легко сказать, подумала Стелла, оглядываясь.

– Чтобы создать эту прекрасную комнату для вашей птицы, потребовались немалые деньги.

– Эту комнату обустроила моя жена. – Стелла возразила, что это не имеет значения, и он поднял руки, показывая, что капитулирует. – Но я понимаю, о чем вы.

Он кивнул на окружающие их красивые вещи: яйцо на изящной фарфоровой подставке, серебряную ложечку, хрустальный кувшин, наполненный апельсиновым соком. Даже одежда, которая была на нем сегодня, – лимонно-желтая рубашка и неяркий красновато-коричневый свитер, – отличалась какой-то непринужденной красотой.

– Ирония судьбы в том, как все обернулось в конечном итоге: все, что мой отец считал серьезными инвестициями, и выеденного яйца не стоило, а самое ценное имущество, которым владеет наша семья, оказалось результатом наших с ним страстных увлечений: моего искусством, а его – вином.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался сын Жюля. Жан-Мари был бы очень красив, подумала Стелла, если бы удосужился улыбнуться, но теперь его сердитое лицо казалось помятым, как после бессонной ночи. Остановившись, он долго и пристально смотрел на отца, а Стелла размышляла о том, каким поразительным красавцем, наверное, был Жюль в расцвете сил.

– Она тебе годится во внучки!

Жюль вздохнул и стал возиться с кофейником; он выглядел страшно смущенным.

– В правнучки вообще-то, – ответил он и, покосившись на Стеллу, перешел на французский: – À mon âge, vous savez, il faut profiter de toutes les chances de bonheur qui se présentent à vous. On n’en trouve pas souvent[36].

Его сын начал возмущаться, плеваться, пока не побагровел так, что не мог говорить.

Это было ужасно, Стелла не могла поднять на него глаза, но затем Жюль бросил на нее озорной взгляд. Он дразнит сына?

– Тебе хотелось бы, чтобы я был унылым старцем? – Жюль перешел на английский. – Но мне-то это зачем?

Да, он дразнил сына!

На миг Жан-Мари потерял дар речи и компенсировал это, громко топнув.

– Ты выставляешь себя в нелепом свете! Смотреть больно. – Взглянув на Стеллу, он снова перешел на французский: – Vous me donnerez un frère qui pourrait être mon fils[37].