Книга Парижский роман, страница 73 – Рут Райшл

Позже, когда она рассказала Джорджу, что намерена искать документы о рождении Викторины, он предложил:

– Возьми с собой Люси. Пусть скажет, что вы пытаетесь найти ее прабабушку. Вот увидишь: против нее никто не сможет устоять. Но это терпит до завтра, а сейчас мне нужно, чтобы ты снова испекла коврижку. Все о ней спрашивают. Один тип сказал, что это лучшее, что он пробовал в жизни.

– Серьезно? – Стелла разрумянилась от гордости. До этого она никогда ни для кого не готовила, но неожиданно ей понравилось возиться на кухне Джорджа. Приятно было сжимать в руке кухонный нож и принюхиваться к наполнявшим воздух ароматам. – Сегодня вечером кто-то придет читать?

– Джон Эшбери. А этот парень знает толк в еде.

Стелла вспомнила, как в лавке специй Тайеба ей пришли в голову слова этого поэта.

– Он так тонко чувствует, – заметила она, – и пишет, как художник красками, который во всем чувствует цвет. Надо приготовить для него что-нибудь пикантное и интересное. – В памяти возникло благоухание шафрана, и она представила, как добавляет в тесто имбирь, возможно, немного карри… – Я попробую испечь совершенно новую коврижку, – заявила Стелла, вспомнив, как аккуратно и самозабвенно готовил Болдуин, наслаждаясь свиданием с кухней. Она с нетерпением ждала вечера.

– А, отлично. – Как водится, Патрик чудесным образом возник рядом, стоило заговорить о еде. – Хорошо бы горячая коврижка уже ждала, когда я вернусь из хаммама. – Он ослепительно улыбнулся Рейчел. – Не хочешь присоединиться?

Довольная Рейчел порозовела. Потом повернулась к Люси.

– Не хочешь помочь Стелле печь? – с надеждой спросила она.

Они отошли от базового рецепта простой имбирной коврижки, добавляя новые ингредиенты, и тщательно обсуждали каждый из них, прежде чем подмешать в тесто.

После долгих раздумий они добавили яблоки и апельсиновую цедру, но решили отказаться от шафрана – он слишком нежен, имбирь его перебьет. Однако Стелла не могла выбросить шафран из головы, и в конце концов они приготовили глазурь из сахара с шафраном и ванилью, чтобы полить ею пирог, достав его из духовки. А ведь готовить, думала Стелла, даже веселее и интереснее, чем есть.

– Эшбери это понравится! – воскликнул Дэниел. Он был так взбудоражен предстоящей встречей с поэтом, что начал цитировать его стихи, пока расставлял стулья. – Ты знала, – спросил он Стеллу, – что он единственный из поэтов получил Пулитцеровскую премию, Национальную книжную премию и Премию книжного критика в одном и том же году?

– Да, я знаю, – ответила Стелла.

– Конечно, еще бы ты не знала! Он сродни тебе – тоже интересуется искусством. Читала «Автопортрет в выпуклом зеркале»?

– Да, – отозвалась она. – На самом деле, один раз я смотрела на Олимпию, пытаясь найти какие-то подсказки, и вдруг вспомнила строки из этого стихотворения:

– …что на портрет невозможно долго смотреть»[51], – закончил строчку Дэниел.

Помещение быстро заполнилось людьми: Эшбери был популярен, к тому же в пятидесятые он жил в Париже. Когда он вошел размашистым шагом – точно в назначенное время, – многие приветствовали его, вскакивая с мест. Стелла стояла и смотрела: перед ней был худощавый красивый мужчина с точеным лицом, непослушными волосами и большими, аккуратно подстриженными усами. Повернувшись, он оглядел собравшихся взглядом настолько проницательным, что было понятно: от него не ускользает ни одна деталь. А кроме того, подумала Стелла, он прекрасно осознает, насколько привлекателен.