Книга Одержимость, страница 127 – Х. С. Долорес

– Какого черта ты здесь делаешь?

Для того, кто пролетел через всю страну, он выглядит возмутительно свежо – на одежде ни единой складочки от долгого сидения в неудобном кресле самолета.

Адриан совершенно не обращает внимания на то, что я едва держусь, чтобы не сорваться, и как ни в чем не бывало рассматривает разные безделушки на комоде.

– Я и не знал, что в детстве ты была такой милашкой. Или ты была фанаткой Элизабет Тейлор?

– Нет. – Я краснею, вырывая у него из рук фотографию, на которой мне семь лет и я нацепила на голову парик с темными волосами – он слишком велик для меня. – Я просто считала ее клевой.

И недостижимо элегантной. Мне всегда хотелось быть такой же.

У мамы раньше была целая коллекция фильмов с ней на DVD, и в детстве я мечтала о красивой жизни, усыпанной бриллиантами, такой же, как в этих фильмах.

– А что насчет твоей одержимости зеленым цветом? – Адриан кивает на старые эскизы всевозможных оттенков зеленого, которые приклеены к стенам на скотч.

Я пожимаю плечами.

– Я мечтала в детстве о наборе разноцветных карандашей, но денег хватило только на один зеленый.

Рассмотрев комод, Адриан переключает свое внимание на кровать.

– Теперь ясно, почему ты никогда не жаловалась на свою хлипкую кровать в общежитии. – Он давит рукой на матрас, и пружины жалобно скрипят даже от небольшого усилия. Адриан поворачивается ко мне и вопросительно выгибает бровь. – Только не говори, что ты спала на этом каждую ночь.

Именно после этого его замечания я вспоминаю, что, вообще-то, не моя очередь отвечать на вопросы.

– Нормальная у меня кровать! – рявкаю я. – Итак, ты хочешь продолжить экскурс по моему детству или мы уже можем, наконец, поговорить?

– Ну, я бы не возражал против экскурса. – Адриан выпрямляется, почти касаясь макушкой плит потолка.

– Думаю, тебе на сегодня достаточно. Зачем ты приехал? – кричу я, но из-за картонных стен трейлера это скорее шепот.

Адриан за какие-то миллисекунды сокращает расстояние между нами, хватает меня за талию и утыкается лицом в изгиб шеи.

– Я соскучился. А что, нельзя?

Стыдно признать, но после недели разлуки его прикосновения обжигают сильнее, чем солнце Алабамы.

– Адриан,– выдыхаю я.

Он касается губами моей кожи.

– Обожаю, когда ты вот так произносишь мое имя.

Перед глазами неожиданно вспыхивает образ: тело Адриана сверху, на мне, он прижимает мои запястья к матрасу, пока я выкрикиваюего имя.

О нет, только не это, не сейчас.

Прямо сейчас не надо думать об этом.

Вам нужно поговорить.

И все же я даю себе три секунды, чтобы насладиться удовольствием от его поцелуев на шее, и только потом отталкиваю от себя.

На это уходят остатки силы воли.

– Я знаю, что ты делаешь, – говорю ему, несмотря на то что мой голос явно дрожит сильнее, чем до того, как он начал меня целовать. – И мне это не нравится.

Не убирая рук с моей талии, он спрашивает:

– И что же я, по-твоему, делаю?

– Ты пытаешься меня отвлечь. Но это бесполезно.

«Лжешь»,– шепчет тоненький голосок в подсознании.

Я отхожу еще на шаг назад, радуясь, что он не собирается меня удерживать, и вздыхаю.

– Так зачем ты приехал?

Он смотрит на меня, хлопая длинными ресницами.

– Говорю же, соскучился.

Я приподнимаю бровь.

– Ты так сильно соскучился, что даже ни разуне позвонил и не прислал ни одного сообщения?