Книга Другая сторона стены, страница 114 – Надежда Черкасская

– Да я не об этом, мы справимся как-нибудь. Просто…

– Будешь скучать по мне? – усмехнулся он. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он меня опередил, – раз так, то уж точно вернусь как можно скорее. Своих этнографов я предупредил, так что с этим проблем не будет.

***

Утром я вызвалась проводить его на автобус, который отходил в сторону Тары в семь часов. Пришлось проснуться еще раньше, чем обычно. Я оделась как можно теплее, выпила кружку чая, нагретого на плитке, съела вчерашний бутерброд с маслом и сыром и заставила себя выйти на улицу. Паша уже ждал.

– Ира и Дима пусть спят, – я махнула рукой в сторону музея.

– Да и ты могла бы не беспокоиться за меня, – он слегка улыбнулся, – но все же идти одному на вокзал было бы неприятно, так что я рад.

Мы двинулись в путь – Паша показывал дорогу до местного автовокзала, которого я ни разу не видела, по дороге он вещал о местных знаменитостях: говорил о купцах Внуковых, о чаеторговле и разбойниках-чаерезах, об управлении Сибирью в XIX веке, о царях. Дождь в последние несколько дней совсем сбавил обороты – это не могло не радовать и вселяло надежду на то, что он может закончиться совсем.

По дороге нас нагнал уже знакомый характерный УАЗик. Мы сместились ближе к обочине, машина сбавила скорость и поравнялась с нами.

– Утро доброе, товарищи…господа студенты, – из окна высунулось добродушное лицо Соболева, который, судя по еговыражению, все еще собирался спасать мир, – куда путь держите?

– Доброе утро, товарищ лейтенант. На вокзал, – ответил Паша.

– Уже уезжаете? – присвистнул участковый, – так практика же на три недели?

– Это Павел ненадолго уезжает, – ответила я.

– Завтра вернусь, – добавил Захарьин. – Еду в архив по историческим делам.

– Ох уж эти ваши дела, – задумчиво проговорил Соболев, – ну садитесь, до вокзала довезу.

Мы не стали долго думать и препираться с представителем власти. В таких случаях отказывать не принято. К тому же, он был приятным человеком и лучился какой-то неподдельной добротой.

– А я вот катаюсь по все тем же делам. Сегодня и завтра будем погреба и дома смотреть. Девчонки все нет – ни следа, ни одной вещицы, которая на ней в тот вечер была – ничего не нашли. Знаете ведь, как бывает – пропадет человек, а потом находят хоть какие-то его вещи. А тут – ничего. Я уже, конечно, понимаю, что ничего хорошего с ней не случилось, если только вдруг не ушла гулять в лес и не заблудилась – что вряд ли. И все же… Может, Бог миловал, – он вдруг размашисто перекрестился.

– Чего удивляетесь? – он улыбнулся, глядя на нас в зеркало, – это у меня прадед священником здесь был, да и я в Бога верю.

– А ваш прадед – не отец Гавриил случайно? – осторожно спросил Паша.

– Он самый, – Соболев кивнул, – тот, которого комиссарша расстреляла.

Мы с Пашей переглянулись. Я вдруг подумала о том, что по всем законам жанра Соболев должен был испытывать, по меньшей мере, неприязнь к Болотову. Казалось бы, сколько лет прошло со времен Гражданской войны, а вот они – внуки и правнуки людей, которые жили в этой кровавой драме. А порой, сами ее творили.

Соболев довез нас до вокзала – одноэтажного квадратного здания, рядом с которым уютно примостились недавно выкрашенные скамейки. Мы выскочили из машины.

– Спасибо за то, что подвезли, – поблагодарил Паша, уже отходя от машины – и да, – он вдруг снова повернулся к участковому, – если вам вдруг будет нужна помощь… не знаю…пойти поискать, прочесать лес, еще что-нибудь – зовите меня.