Книга Другая сторона стены, страница 119 – Надежда Черкасская

– Сергей Петрович Быстряев, чиновник главного управления Западной Сибирью. Сам я, правда, вижу Сергея Петровича так же, как и вы, впервые. Приехал к нам по важному делу, в том числе, с донесениями, а батюшка ваш отбыл ненадолго. И вы, Сергей Петрович, знакомьтесь. Софья Николаевна Кологривова – дочь Николая Михайловича.

Сергей Петрович снова отвесил мне поклон, затем, при всей своей комплекции, умудрился ловко подобраться ближе и завладеть моей рукой для поцелуя. Я же не отрывала глаз от Залесского, который с таким напряжением в лице уставился на мою ладонь, словно отсчитывал доли секунды, которые Быстряев посвятил соблюдению этикета.

Когда весь церемониал был довершен, и мы с Ангелом выдохнули, Быстряев распрямился и продолжил задавать вопросы:

– А что, быть может, мне остаться в Пореченске на пару дней? Авось и мне захочет показаться какой-нибудь брильянт!

– Что-то уж вы слишком быстро, Сергей Петрович, перешли с разговоров о ссыльных на брильянты, – Залесский подвел меня к еще одному креслу, стоявшему напротив его стола, поставил его поближе к себе и предложил мне сесть.

– Ай уж мне эти ссыльные! – Быстряев махнул рукой, – сколько еще о них можно говорить! А ведь они даже в мое ведение не входят, а все туда же – приходится и ими заниматься. Но вы все эти слухи проверьте, – он ткнул пальцем в какую-то бумагу, лежавшую на столе у Михаила, – моя бы воля – я бы особо вредных сослал в совсем уж дальний край.

– Так может, среди них тоже адаманты имеются, – усмехнулся Залесский и тайком подмигнул мне. Я едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

– Какое уж там – адаманты! – громко воскликнул Быстряев. Так-то оно так – может, и есть красавицы, не спорю, все мы люди грамотные – Гоголя читали. Ну а до чего та красота Андрия довела, позвольте узнать? То-то же. Вот потомуя с дамами ссыльными осторожничаю – никаких поисков адамантов среди них не произвожу, и вам не советую, хотя вы, кажется, и не в поиске, – прогрохотал Сергей Петрович. Ангел улыбнулся и приготовился к продолжению тирады, а довольный тем, что его слушают, Быстряев продолжал:

– Оно ведь как бывает: давеча слышал я одну историю, случилась она прямо у нас под носом – в Тюкалинске[6]. Сыну почтмейстера вздумалось влюбиться в девицу из ссыльных. А ссыльная она была не потому, что вместе с отцом и всей семьей поехала, а, говорят, сама участвовала в мятеже. У нас ведь как повелось – есть такие поляки, которые женились на наших русских крестьянках, и церковь, и даже власти это в иных местах одобрили. Может, конечно, они хитрят и хотят благосклонности властей, а может, и правда здешняя жизнь им пришлась по нраву, и наши девицы сделают их поспокойнее. А вот чтобы польские женщины за наши русских выходили – это случай редкий. А все почему? Я думаю, что они ведьмарки, и весь тут сказ.

– Так что же с сыном почтмейстера, позвольте узнать? – заинтересовался Залесский.

– А что с ним? Девица вскружила ему голову, околдовала, он захотел жениться. Родители его были против. Он поругался с отцом, тот вспылил и приказал забыть ссыльную, а сын ни в какую – уйду, говорит, к ней жить в ее избушку. Ушел – а она его не приняла. Что ей надо было – одному Богу известно. Вот он взял – и утопился в полынье. Заморочила ему голову, стало быть.