Книга Другая сторона стены, страница 149 – Надежда Черкасская

– Николай был моим лучшим другом, – тихо произнес Михаил, – мы знали друг друга с первых классов Пажеского, и всегда и везде были вместе. Только вот при выпуске нас определили в разные полки. Но мы думали, что рано или поздно сложится так, что окажемся в одном… А вы знаете, Софья Николаевна, – он сделал шаг навстречу мне, и расстояние между нами стало совсем небольшим, – я ведь, несмотря на всю ту боль, которую мне принес рассказ Маргариты Яковлевны, чувствую и облегчение. Рядом с ним в его смертный час оказались не чужие люди, а его любовь. Он нашел ее, пусть даже и на пороге смерти.

– Но она осталась одна, – я покачала головой, – мне так жаль…Вы ведь слышали, что она сказала – она всю жизнь проведет в неведении и одиночестве.

– И мне жаль эту девушку, дорогая Софья Николаевна, – он вздохнул и покачал головой. – Но, как бы это ни звучало, у нее все же остается эта любовь. Конечно, ее это не утешит, и она никогда не забудет его, и все же… Но, впрочем, вы устали, – он слегка наклонил голову, все еще глядя мне в глаза, – пожалуй, я не буду больше вас беспокоить и направлюсь в гостиную, допью свой чай и дождусь Николая Михайловича. Доброй ночи, – как-то слишком поспешно он наклонился, поцеловал мою руку, развернулся и направился к двери. Мне не хотелось оставаться одной возле холодного темного окна, со своими мыслями о рассказе Маргариты, больше всего на свете я хотела бы, чтобы он остался рядом и держал меня за руку, и сердце мое разрывалось при мысли об этом, но я не стала ничего говорить ему вслед.

Он открыл двери столовой и вдруг, остановившись, замер, а потом посмотрел на меня.

– Нет, я все же не могу так уйти.

Через секунду двери вновь оказались закрыты. Михаил быстрым шагом направился ко мне, подошел, остановившись на почтительном расстоянии.

– Софья Николаевна, вы должны знать. Я прошу вас разрешить мне кое-что сделать. То, что я сейчас скажу, может положить конец нашей с вами доброй дружбе – и все зависит от вашего отношения к тем словам, которые здесь сейчас прозвучат.

– Говорите, – прошептала я, чувствуя, что становлюсь холоднее оконного стекла,холоднее ветра за этим самым окном и снега, лежащего под ним. Что такого он мог сказать, от чего я могла изменить свое мнение о нем или нашей дружбе?

– После нашего сегодняшнего вечера, после всего того, что я услышал, ко мне пришла мысль, которая сейчас никак не может выйти из головы. Настоящую любовь человек встречает лишь один раз, и было бы преступлением, если бы он отказывался от нее или из-за каких-то условностей сомневался, говорить ли о ней. И я уверен, порой бывает такое, что хватает и мгновения, одного взгляда, чтобы понять, что перед тобой твоя истинная любовь, тот свет, который будет с тобой всегда.

– И я верю в это, – откликнулась я, не отводя взгляда, – Но как ваши мысли могут сделать так, чтобы я изменилась к вам?

– Вы должны знать… – он вдруг оказался совсем близко, взял мою руку и прижал ее к своему сердцу, – вы должны знать, что я люблю вас.

Мне показалось, что я падаю бездонную пропасть, залитую звездным и солнечным светом – перед глазами заплясали яркие огни, а вместо холода по телу в одну секунду разлилась быстрая волна тепла. Она сбила меня с ног, я почувствовала, что больше не могу стоять, что по лицу катятся горячие слезы, а вместо сердца у меня – вырывающаяся из груди горящая комета Галлея.