Книга Другая сторона стены, страница 150 – Надежда Черкасская

Ангел подхватил меня, не дав упасть. Через несколько секунд я пришла в себя и увидела, как близки ко мне его сияющие, как два аквамарина, глаза, почувствовала тепло его рук, которые держали меня с невероятной нежностью.

– Мне ведь не послышалось? – прошептала я, поднимая руку и дотрагиваясь до его прекрасного лица.

– Не послышалось, – твердо ответил он, – я люблю вас.

– Я тоже люблю вас, – едва слышно сказала я.

– Софья Николаевна, милая… – горячо зашептал он, – с того самого мгновения, когда луч света от фонаря упал на ваше лицо тем вечером, когда я впервые увидел вас – я сразу все понял. Пусть кто-то говорит, что так быстро ничего не бывает. У нас с вами будет. Как я счастлив оттого, что, наконец, все сказал вам!

Следующее мгновение я запомнила навсегда – Михаил все еще держал меня в своих руках, не давая упасть, и мы были близки друг к другу настолько, что если бы кто-то вошел в столовую, то… впрочем, я совсем не думала об этом в тот момент, когда его теплые губы осторожно коснулись моих. Это длилось всего несколько секунд и, конечно, нарушало всемыслимые правила и условности, но они в тот момент не имели над нами власти.

Нам не хотелось расставаться, но все же пришлось – отец все еще не возвращался, и Варя с Татьяной сновали по дому – их нужно было отпустить спать.

– Мне нужно идти, – проговорила я, держа Михаила за руку.

– Я знаю. Но вы должны понимать – разговор наш на этом не кончен, а я – серьезен в своих намерениях. Я говорю это, чтобы вы не сомневались во мне.

– Я не сомневаюсь, – заверила его я.

Он вновь поцеловал мою руку, и меня снова обвеяло теплом.

***

Когда приготовления ко сну были окончены, а Варвара с Татьяной прекратили обращаться со мной, как с младенцем, я, наконец, осталась в своей комнате одна. Все мое существо отчаянно желало вернуться в то мгновение, когда мы с Михаилом признались друг другу в своих чувствах, мне хотелось вновь обнимать его, чувствуя тепло его рук, но, увы, это было невозможно. Через полчаса после того, как я погасила свет и улеглась в постель, я услышала, как еле слышно переговариваются мои горничные.

– Барышня-то с господином Залесским сколько времени в столовой за закрытыми дверьми простояли? – шептала Татьяна. Судя по звукам, сопровождавшим ее речи, она перекладывала в корзину белье для стирки.

– Вот тебе все надо подметить, – зашипела на младшую сестру Варвара, – ты смотри, не вздумай на рынке это каким-нибудь бабам ляпнуть – потом сплетен не оберешься. Мы у барышни и у Николай Михалыча на хорошем счету, да и люди они вон какие, и место у нас с тобой – дай Бог каждому работать. Ты вон в прошлый раз сказала, что к нам доктор приходили, так что потом? Понесли говорить, мол, Розанов свататься хочет. Благо уж, что затихли. А про Залесского и говорить не смей. Если уж и перемолвились парой слов, то не наше это дело.

– А ну как они барышню обмануть захотят? – протянула Татьяна, – Слишком уж они красивые.

– А барышня наша что, пугало разве какое? – обиженно спросила Варвара, – все, иди уж, разболтались совсем, да и где! У нее же и под дверьми. Это еще хорошо, что она уставшая совсем и спит уж давно. Эх ты! – протянула она.

И я перестала их слышать.

Когда я уснула, отца еще не было дома. В моей комнате было темно, а за окном кружился снег первой зимней ночи, и, засыпая, я глядела на него, но уже не чувствовала холода. Когда мои глаза стали закрываться, а привычный земноймир – уходить, темнота и снег за окном постепенно превратились в яркий золотой закат, опускающийся над никогда не виданным мною морем. По морю шел длинный парусный корабль, белый, с причудливыми резными бортами – он скользил по блестящей глади в сторону заката. И когда корабль оказался у самого края, оказалось, что закат – это завеса, за которой скрыта прекрасная волшебная страна.