Книга Другая сторона стены, страница 169 – Надежда Черкасская

[4]Мистическая баллада польского поэта Адама Мицкевича (1798 – 1855 гг.).

[5]Зачастую слова «черт» или «дьявол» старались не употреблять, заменяя их какими-то другими словами. К примеру, в польском Подляшье его иногда называли «pan w kapeluszu» – господин в шляпе. Это один из вариантов антропоморфного образа черта в легендах этого региона. Таким образом, Ян Казимир может быть уроженцем Белостока, Хелма или иного города Подляшья.

[6]Польское произношение имени Сигизмунд

[7]Барбара Радзивилл – «Радзивилловна» – польский вариант произношения

[8]Ян Казимир передает лишь свою вариацию легенды о пане Твардовском, отдельные детали могут не совпадать с основной версией.

Потом была долгая блаженная темнота, в которой мне было бесконечно тепло, и из которой я никак не могла вышагнуть в мир дня и света. Сначала мне не хотелось открывать глаза, а через некоторое время в этой темноте я стала что-то чувствовать. Сначала я увидела лесную чащу и озеро. Оттого ли, что в разговоре с Яном Казимиром припомнила «Свитезянку»? На берегу озера сидели парень и девушка, оба были очень бледны, словно уже ушедшие или еще не рожденные души. Парень что-то вдохновенно рассказывал девушке в тот момент, когда я появилась неподалеку от них. Он повернулся – по плечам рассыпались длинные темные волосы, и призрачные светлые глаза радостно посмотрели прямо на меня. Потом он встал и пошел мне навстречу, а девушка не понимала, куда он уходит. Вот его ноги уже ступили в воду, а я все стояла и смотрела, как он погружается в нее, тянет ко мне руку. Но ведь если он пройдет еще, то утонет! Тогда я подняла правую руку и перекрестила его. Морок сошел, он вздрогнул, словно очнулся от заколдованного сна, повернулся, бросился к девушке и крепко обнял ее. Потом я почувствовала, как мне на лоб ложится теплая рука, и покинула их обоих, надеясь, что они будут счастливы. Мне не хотелось становиться Свитезянкой[1], и именно поэтому я спасла его. Потом я долго думала, кто из нас в том сне был призраком: я или эта влюбленная пара?

Я очнулась уже вечером – по крайней мере, за окнами уже было очень темно. Впрочем, эта темнота могла обозначать и пять часов пополудни, и глубокую ночь. В комнате горел свет – на моем столе светилась под абажуром лампа. Вдруг от окна отделилась и бросилась ко мне тень – я и понять ничего не успела, как вдруг она обратилась в обеспокоенного Розанова, сразу же запричитавшего:

– Софья Николаевна, дорогая! – через секунду он уже сидел на стуле около моей кровати, одной рукой схватив мою ладонь, а второй трогая мой измученный проверками лоб.

– Как же ты нас напугала! Я вернулся, и ко мне примчался Маховский – он ведь был у тебя дважды. Кто бы мог подумать, что он умеет так волноваться. Но у тебя только жар – и больше ничего, и ни он, ни я так и не можем понять, что это.

– Маховский снова здесь? – спросила я, наконец, полностью открывая глаза.

– Нет, он приходил к тебе пару часов назад, чтобы проверить состояние. Так что сейчас здесь егонет, – Розанов пожал плечами, и в этот момент я собралась с силами и стукнула его по руке.

– Ай! – воскликнул он, потирая ушибленное место, – что это ты такое делаешь?

– Мщу тебе за то, что не послушал меня и выпросил его у батюшки себе в помощники.