Книга Другая сторона стены, страница 170 – Надежда Черкасская

– Он чем-то обидел тебя? – Анатолий широко раскрыл глаза, – мне говорили, что он довольно закрытый и тихий человек – и только. Но я знаю, что он хороший врач.

– Так ведь мне так и не удалось рассказать тебе… а впрочем, не важно. Маховский – участник восстания, и сослали его явно не только за то, что он был доктором.

Я уже пожалела о том, что вновь начала этот разговор – рассказывать Розанову все мне пока не хотелось, да и после беседы с Яном Казимиром мое мнение о нем если не изменилось, то стало не таким радикальным. Он умел вести себя, как нормальный человек, и даже заверил меня в том, что не собирается поднимать здесь, в Сибири, никаких бунтов. Впрочем, он мог и лукавить, но могу ли я как-то это проверить?

– В следующий раз предупреждай о таких вещах, – недовольно пробормотала я, – представь себе мои чувства, когда я, будучи в совершенно беспомощном состоянии, лежу здесь, в этом, с позволения сказать, капоте, и жду доктора в твоем лице. Ведь тебе я доверяю не только как другу, но и как врачу, перед которым не стыдно показаться и в несобранном виде. Открывается дверь – и кого же я вижу? Бывший – а может, и нет – мятежник, о котором никто почти ничего не знает, пробирается в мою комнату. Впору сойти с ума!

– Mea culpa[2], – Анатолий приложил руку к груди и слегка наклонил голову, – каюсь, грешен. Но времени у меня было не слишком много – батюшка твой объявил, что должен уехать, а мне очень хотелось скорее заполучить разрешение на этого необычного помощника. Но ведь он тебе помог, так?

– Да. Дал какую-то микстуру, и от этого жар, кажется, спал. Мы поговорили, и потом я уснула, но ведь ты утверждаешь, что он приходил ко мне дважды.

– Так и было, – Розанов повернулся к стоящей около моей кровати тумбе и зазвенел склянками, которые уже успел на ней расставить, – только во второй раз ты спала. Он проверил температуру и убедился, что тебе лучше. В тот момент я как раз вернулся в город.

– Может, тебе следует пойти домой и отдохнуть? – спросила я, вспомнив, что он всю ночь провел в какой-то из деревень в нескольких верстахотсюда. Ты, должно быть, едва стоишь на ногах.

– Пустяки, справлюсь, – он махнул рукой, – к тому же, у меня здесь есть помощница.

– Варя или Татьяна? – спросила я.

– Лучше. Маргарита, – улыбнулся Розанов, – она вышла, но скоро вернется.

Она и правда вернулась – как всегда прямая, бледная и в очередном черном платье, однако, с улыбкой. При всей этой строгости она каждым движением и взглядом все равно напоминала мне сидящую на троне королеву, которая принимает своих незадачливых подданных. Я вспомнила, что не только мне так казалось – Быстряев, который со свойственной ему откровенностью и широтой души сделал ей предложение руки, помнится, называл ее так же. Я подумала о том красивом юноше, за которого она при других обстоятельствах могла бы выйти замуж, и мне стало очень жаль их обоих. И еще Розанова.

– Батюшка мой должен скоро вернуться – он уехал в Тару, – сказала я друзьям, – а вот от Михаила Федоровича совсем нет вестей, хотя третьего дня он уже должен был возвратиться. Не слышали ли вы чего-нибудь о нем в городе?

Анатолий и Маргарита переглянулись, и в сердце у меня словно кольнуло огромной острой иглой. Быть может, они все-таки что-то знали? Но я не успела ничего понять по их взглядам.