Книга Другая сторона стены, страница 192 – Надежда Черкасская

– А, это повстанцы, – Паша кивнул на фотографии, – я как-то ими не очень интересуюсь – мы по разные стороны баррикад. Но они здесь жили, как я уже говорил. Многие в самом городке, а еще здесь находили заброшенные избушки далеко-далеко в том лесу, куда мы ходили гулять. Правда, не знаю, кто уж там сычевал.

Я подошла ближе к витрине и стала приглядываться к лицам. Некоторые из них были суровы – словно вырубленные из камня, некоторые – более мягкие и молодые. Одна фотокарточка, правда, привлекла меня больше остальных – на ней былизображен красивый молодой человек в темном сюртуке с галстуком, повязанным каким-то затейливым кокетливым узлом. Его волнистые волосы были довольно длинными (правда, короче Пашиных и не лежали по плечам, как у Захарьина), а большие глаза – светлыми. В его взгляде читался какой-то вызов, хотя, возможно, мне так показалось, потому что я уже знала, что он повстанец.

– «Ян Казимир Маховский (1839 – ?), польский революционер, врач-хирург, выпускник Варшавской главной школы. В марте 1865 г. был отправлен из Пореченска в Тару, откуда бежал в неизвестном направлении. Дальнейшее местонахождение его остается неизвестным», – прочла я. Паша, до этого рассматривавший другие фотографии, вдруг замер на несколько секунд, а потом медленно повернулся ко мне.

– Так, с этого места поподробнее. Врач?

– Ну да, хирург. А что такое?

– Помнишь, Розанов писал отцу Софьи прошение? Ну, чтобы он решил вопрос с теми ссыльными, у которых есть дипломы врачей?

– Помню, но я как-то не придала этому особого значения. Ты же говорил, что тут с врачами было туго, так что это совершенно нормальное желание.

– Да, это так, – Паша присел на один из деревянных стульев и стал настойчиво тереть себе лоб ладонью. В какой-то момент я даже подумала, что он сейчас протрет в нем дыру.

– В марте 1865-го он тоже пропадает, правда, из Тары. Тебе не кажется это странным?

– Отсюда до Тары чуть меньше ста километров. Если ты намекаешь на то, что он может быть как-то связан с исчезновением Софьи, то… как он прошел сто километров пешком, а главное, для чего? Какой у него мог быть интерес? Может, это просто совпадение?

– Пока без понятия, – честно признался Захарьин, – но теперь и это предстоит выяснить.

– Маховский, значит. А он ничего, кстати, – пробормотала я, усмехнувшись, – Еще и щеголь такой.

– Берешь в категорию исторических влюбленностей? – поинтересовался Паша.

– Да нет, – я пожала плечами и улыбнулась, – мы с ним по разные стороны баррикад.

– Ну, нам в любом случае придется и его изучить. Дата его побега меня очень уж смущает, – Паша нахмурился, что свидетельствовало не только о том, что он о чем-то напряженно размышляет, но и о том, что он явно обеспокоен. По правде говоря, мне вообще казалось, что мы в тупике, несмотря на много разных новых подробностей.

Паша подошел к окну, которое выходило на дорогу возледома Кологривовых, и осторожно отодвинул занавеску. Он долго вглядывался в ночную улицу, а потом, повернувшись ко мне, предложил:

– А может, все-таки проберемся в дом? Ты не устала?

– Да нет, я пока держусь на адреналине. Тогда давай быстрее, – я схватила его за локоть, и через несколько секунд мы выбрались из музея. Где-то вдали прокатился отзвук грома, и стало понятно, что скоро все же случится настоящий ливень.