Книга Другая сторона стены, страница 253 – Надежда Черкасская

Вообще-то, путь я держала к дому отца Евстафия с мыслью забрать оттуда Гавриила, чтобы проехаться в санях по Пореченску и будто бы случайно завернуть к моему другу-доктору. Розанов был дома – это я знала точно, поскольку с первыми лучами солнца мне принесли от него записку с приглашением на чай. Отказаться было никак нельзя, да и не хотелось – у Розанова, как недавно выяснилось, оставались запасы неимоверно дорогого чая, который был подарен ему братьями Внуковыми после нашего приключения в первый ярмарочный день.

Я хотела, чтобы Розанов посмотрел на Гавриила и, при возможности, вывернул беседу так, чтобы что-то разузнать о его непонятной болезни.

Что же до моего брата, то за завтраком Ваня не сводил с Катерины глаз, так что вездесущий Федот мог оказаться прав. Вот уж батюшка будет доволен, если сразуоба его оставшихся в живых чада окажутся семейными людьми. Говорить о чем-то, конечно, было еще рано, но взгляды брата на нашу гостью были весьма красноречивыми.

С утра меня все никак не покидали тени Ники и Саши – казалось, они все ходили за мной по пятам, и я, глядя на Ваню и Катерину, стала думать, как могли бы выглядеть супруги моих старших братьев, которые уже наверняка были бы давно женаты и могли обзавестись детьми. От этих мыслей меня отвлекла сама Катерина, которая поинтересовалась, может ли она взять какую-нибудь книгу из шкафов моей матери. Пришлось милостиво разрешить и после завтрака показать ей, что в матушкиной коллекции достойно внимания, а что просто представляет собой дурацкий роман со слезами и вздохами покинутых невест.

После этого, наконец, можно было ретироваться – Ваня, взяв с меня слово, что после обеда я почитаю ему вслух Жуковского, направился инспектировать дом и выяснять у Вари и Тани, где припрятаны запасы его любимого земляничного варенья, а Катерина уселась с «Барышней-крестьянкой». Меня весьма сильно удивило то, что она оказалась не слишком хорошо знакома с Пушкиным, однако, я смолчала. Нужно было уносить ноги, пока кому-нибудь не пришло в голову напроситься на прогулку вместе со мной. И хотя мне очень хотелось остаться дома и поговорить с братом, я не могла позволить себе пропустить удачный момент, когда Розанов не был занят очередными родами, вывихами или мигренями. Вскоре я была на свободе, пока в плен меня не взял Федот со своей болтовней. Но все в этом мире имеет свойство заканчиваться, и вскоре мы уже подъехали к дому священника, и потому Федоту пришлось замолчать, чему я очень обрадовалась.

Гавриил выглядел куда лучше, чем в нашу прошлую встречу – настолько, что я почти успокоилась и перестала бояться его внезапной смерти. И все же у меня из головы не шло его бледное лицо, которое я лицезрела во время моего похода в церковь. Отец Евстафий говорил, что его в семинарии мучили приступы удушья, от которых он очень ослабел и не смог оставаться на учебе. Похоже ли это на чахотку – Бог весть, но совсем уж редкой в наших краях эту болезнь нельзя было назвать. К тому же, чахотка страшна еще и неопределенностью – я слышала о людях, которые сгорали от нее за две недели, но рассказывали и о тех, кто жил с ней до глубокой старости и умиралсовсем не от нее. Быть может, это какая-нибудь грудная жаба[1]? Впрочем, что толку было впустую об этом размышлять, когда даже доктора из Омска толком ничего сказать не могли. Быть может, наше светило Розанов поможет разгадать, что на самом деле беспокоит Гавриила.