Книга Другая сторона стены, страница 254 – Надежда Черкасская

– А что, не заехать ли нам к моему другу доктору? – беззаботным голосом спросила я, но Гавриил был умен, и уже разгадал меня. Он усмехнулся и, пожав плечами, ответил:

– Скажи-ка, это была твоя мысль, или батюшка решил устроить мне медицинское освидетельствование?

Ну, дела!

– Что ж, раз ты уже до всего сам додумался – больно уж взрослый стал – то визит к Розанову тебе хуже никак не сделает. Человек он весьма и весьма добрый и обходительный и резать тебя не станет. При мне он ни разу никого не резал. Вернее, это бывало в его практике, но если ты не женщина, которая должна разрешиться от бремени, то тебе бояться нечего.

Гавриил улыбнулся, и мы покатили дальше. Заставлять его не пришлось – мне показалось, что он смирился со своим положением моего пленника, и постарался найти во всем этом хорошие стороны.

Наконец, мы были у дома Анатолия.

Розанов встретил нас невероятно широкой улыбкой, радостными восклицаниями – смысла большей их части я не понимала – и приветственными рукопожатиями. Больше всего, конечно, досталось Гавриилу, который, как мне показалось, решил, будто врачом в нашем городе оказался подопечный клиники душевнобольных, который сбежал из сего заведения, обманув докторов.

Когда первые приветствия были кончены, нас усадили в столовой, где уже вовсю дымился дорогой внуковский чай. У Анатолия в доме роль горничной, поварихи и дворецкого с недавних пор исполняла некая Агафья Петровна – из местных старожилов. Она довольно резво сновала по его холостяцкому жилищу, успевая открывать двери гостям и пациентам, и, конечно, приносила ему свежие сплетни.

Мне вдруг вспомнилось, что не далее как вчера к Розанову собиралась зайти Маргарита, и стало очень интересно, о чем они говорили.

– Что ж, проходите и присаживайтесь так, как вам удобно. А что, Гавриил Евстафьевич, Софья Николаевна говорила, будто вы с ней дружны с самого детства.

– Так уж и есть, – Гавриил взял в руки чашку чая и сделал глоток. – Так что знаю я ее очень давно. А вы, говорят, не так давно в городе. Сам-то я, как вы, должно быть, уже слышали,вернулся сюда из семинарии. Думаю, что Софья успела известить вас о том, по какой причине я оказался снова в Пореченске, да и, конечно, – он хитро улыбнулся, – уже попросила вас провести со мной беседу.

Розанов вопросительно посмотрел на меня, словно пытаясь спросить, зачем нужна была вся эта таинственность, а мне пришлось пожать плечами.

– По правде, я не слишком-то хочу подвергаться анатомированию, – Гавриил усмехнулся, – но батюшка волнуется за меня, и, мне кажется, он меня уже похоронил. В семинарии я долго мучился страшным кашлем и болью в груди, а еще приступами удушья, но никто ничего не мог сделать.

– А не хотите ли все же подвергнуться анатомированию, пока чай принимает температуру, уместную для питья? – заинтересованно спросил Розанов, – Агафья Петровна, видите ли, довела его до состояния лавы из жерла Везувия, а я не настроен на лечение ожогов пищевода, причем, ни своего, ни ваших.

Кажется, Гавриилу Розанов понравился, отчего он весьма быстро согласился пройти с ним в комнату, которую Анатолий называл смотровым кабинетом. Что уж у него там было – я пока не знала, да, если быть честной, не слишком-то и хотела бы узнать…

Я осталась в одиночестве – разглядывать шторы в Розановской столовой и считать синие изразцы на его голландке. Вскоре делать это стало невыносимо скучно, и я погрузилась в раздумья. Поскорее бы возвратился Михаил! Прошло всего-то три дня с его отъезда, но мне они показались тремя неделями, если не месяцами. Батюшкина внезапная хворь, Маховский со своими признаниями, возвращение брата, да еще и с неожиданной гостьей, приезд Гавриила, и, ко всему этому, вдруг налетевшие внезапно воспоминания о старших братьях. Пожалуй, меня было уже ничем не удивить, разве что объявят о приезде государя императора или кого-нибудь из великих князей.