Книга Другая сторона стены, страница 258 – Надежда Черкасская

– А что же сам Иван, когда он собирается уезжать? – поинтересовался Гавриил. –Успею ли я его увидеть?

– Отчего бы нет? – удивленно спросила я. – Он пробудет дома едва ли не месяц, а то и больше. К тому же, мне кажется, он теперь не уедет, пока не определит куда-нибудь нашу внезапную гостью, – я вздохнула.

– У вас, Софья Николаевна, закончился чай, – прервал меня Розанов, наклонившись над столом и забирая у меня чашку для того, чтобы снова ее наполнить. – Да и у вас, Иван Адамович.

– А мне более и не нужно, благодарю покорно, – Маховский немного отставил чашку от себя. – Чай хуже вина. От вина рано или поздно впадешь в бессознательное состояние, но потом проснешься, а с чаем за разговорами можно сидеть вечно, если вовремя не остановиться. К тому же, надобно разбираться с описаниями хворей наших подопечных.

И все-таки, что же это такое с Маховским, что он сыплет рассуждениями и афоризмами? Просто какой-то совершеннейший Козьма Прутков[4]! К тому же, как тот когда-то написал: «Усердный врач подобен пеликану»[5].

– Что ж… – Розанов вздохнул, – стало быть…

– Стало быть, я хотел бы вписать в ваши тетради все нужные сведения и удалиться… – задумчиво сказал Ян Казимир. – Меня, знаете ли, ждет кот, а я должен еще поймать для него мышь.

Вскоре Ян Казимир откланялся, умудрившись слишком уж, как мне показалось, долго задержать свой взгляд на моей персоне. К тому же, он изловчился и поцеловал мне на прощание руку, а затем они с Розановым удалились в кабинет, где Маховский должен был внести все необходимые записи в тетради. Мы с Гавриилом остались в тишине прихлебывать чай, а я напряженно размышляла о том, как и когда мне рассказать о поползновениях Маховского Михаилу.

– Какой забавный человек, – нарушив тишину, усмехнулся Гавриил, – так интересно говорит и мыслит. Странные люди очень увлекательны. Определенно, мне бы хотелось узнать его получше, что я, пожалуй, и сделаю, когда оба доктора будут совещаться по моему состоянию. И, кажется, он совсем никакой не Иван Адамович.

– Совсем не Иван – это уж точно, – усмехнулась я. – Он польский ссыльный, и зовут его Ян Казимир. Близкое знакомство советовать не стану – тут уж самому придется решать или посоветоваться с батюшкой. Но как врача могу его отрекомендовать – он свои умения на деле показывал не раз, и Розанов, кажется, им вполне доволен.

– Я слыхал, есть у тебя здесь еще одно знакомство – тоже польскаяссыльная. Говорят, она иногда помогает Розанову?

– Прежде помогала, до того, как Маховский стал практиковать. Но думаю, если случится какая нужда, Маргарита не откажет в помощи.

Вскоре возвратился Розанов, однако, мы пробыли у него дома еще четверть часа и решили, что пора бы откланяться. Они с Гавриилом договорились о завтрашнем осмотре и консилиуме с Яном Казимиром (Иваном Адамовичем!), а я поинтересовалась делами Маргариты.

– Гося в совершеннейшем порядке, – отрапортовал Анатолий, – и мне хотелось бы увидеться с вами обеими.

– Хорошо, что до Вознесенской ярмарки еще далеко, – притворно вздохнула я, – мне хотелось бы видеть вас обоих у меня в гостях. К тому же, Михаил будет рад. Как-то раз он говорил мне о том, что мы могли бы сделать общий дагерротип.

Упрашивать Розанова на фотокарточку не пришлось – он поддержал сию мысль, после чего мы распрощались.