Книга Другая сторона стены, страница 260 – Надежда Черкасская

– Если уж он писать оттуда начал, то, полагаю, что-то его задержало, и мы теперь мы его долго не увидим? – ужаснулась я.

– Не стоит впадать в трагедию, – усмехнулся батюшка, – однако, есть в его письме для нас новость не то чтобы благостная. Все у Михаила хорошо, и приедет он через два дня, но вот в чем загвоздка – с ним навязался ехать к нам в Пореченск тарский исправник. Как я понял из письма Михаила, хочет он повидаться со мной и испроситьсовета о том, как справляться со ссыльными. Я вот и призадумался: а справляемся ли с ними мы? Впрочем, Михаил описывает случай, рассказанный ему в Таре. Некий, мол, ссыльный, пришел в подпитии к зданию полиции и поначалу стал слезно просить, чтобы его освободили и отправили домой. Кончилось все тем, что сей означенный субъект оскорбил государя императора. И это не единственный случай. В Таре все недовольны тем, что ссыльным вдруг возомнилось, будто все местные начальники должны быть непременно к их услугам, словно они прибыли не отбывать наказание в Сибири, а пить лечебные воды во Франценсбаде. Но какой совет ему я могу предложить – это для меня загадка. Так что, Софьюшка, вскорости возвратится твой и наш Михаил, а ты, Иван, будь готов встретить сестриного будущего мужа. Он у нас человек прекрасной души, так что и придраться не к чему будет.

– Что тут скажешь, – брат улыбнулся, – если уж Софья согласилась выйти за него замуж, то тут точно кроется какой-то невероятный идеал!

Вскоре мы разбрелись по своим комнатам. Закончив все приготовления ко сну, я решила открыть «Юрия Милославского»[6]. Роман был очень увлекательным, а грелка в постели – теплой, и вскоре, несмотря на занимательный сюжет, осилив около двадцати страниц, я задремала.

Я проснулась и поняла, что не потушила свечу. Она уже почти прогорела – лишь на верху маленького огарка теплился и надоедливо трещал еле заметный огонек. Отложив книгу на стол, я села в постели, чувствуя, как от полусна у меня кружится голова, потянулась за спичками и зажгла вторую свечу.

– Софья!

Тихий, но при том различимый голос прошептал мое имя за дверью. Этот голос был мне знаком, и в какую-то секунду я даже поймала себя на мысли о том, что было похоже, будто это говорил кто-то из моих погибших братьев. Я вздрогнула, но, взяв свечу, встала и направилась к двери. Должно быть, Ване захотелось напугать меня, за что он непременно будет мною же и наказан.

Но за дверью было пусто – только в конце темной лестницы теплился свет керосиновой лампы, которую Варя осенью и зимой иногда оставляла на всякий случай с вечера до раннего утра, пока сама не поднималась готовить завтрак. К лампе я зачем-то и пошла, хотя чувствовала, как у меня страшно кружится голова. К тому же, шла я босиком, а потому ступать по лестнице мне было зябко и неприятно.Но Ваню нужно было проучить, а потому я двинулась вниз.

Стоя на третьей ступеньке, я снова услышала свое имя – на этот раз где-то в конце лестницы. Со свечи капал воск – он застывал на подставке неровными желтыми кругами, и в тишине дома мне было слышно, как падают эти восковые капли.

Когда я дошла до середины лестницы, то услышала свое имя снова и решилась потушить свечу, чтобы внезапно броситься на брата из-за угла. А что если это и не брат вовсе… а кто-нибудь другой пробрался в дом? Что если это Ян Казимир? Но поляк, хоть и был влюблен в меня, совсем уж безумным не казался. К тому же, солдат исправно нас охранял. По крайней мере, я на это очень полагалась.