Книга Другая сторона стены, страница 261 – Надежда Черкасская

Стоя на середине лестницы, я бросила случайный взгляд на одно из окон, разрисованное морозным узором, и тут мои внутренности сжались от приступа тошноты – за окном я увидела свое лицо – точно такое же, но бледное, словно призрак, покинутый всеми. Мой призрачный двойник, как мне казалось, сначала застыл от неожиданности так же, как и я, но затем стал шевелиться и что-то говорить – вот только я не слышала слов. А тошнота – самое ужасное ощущение, которое может дать человеку его тело – стала только сильнее и я уже не могла ее терпеть. Голова кружилась, я выронила из руки свечу, хватаясь за перила лестницы, сделала еще несколько шагов, но не удержалась. И пока я падала, больно ударяясь о ступени, которых до конца оставалось шесть, перед глазами у меня все еще стояло то призрачное лицо, и звучал голос, звавший меня по имени.

[1]Старое народное название стенокардии.

[2] Piwnica– погреб (польск.)

[3]Дворянская опека – уездное учреждение. Сиротский суд – городское ведомство. Оба органа в Российской империи занимались вопросами попечительства над вдовами и сиротами. Подробно условия и обстоятельства опеки и попечительства разбираются в 3 разделе X тома Свода законов Российской империи.

[4]Козьма Прутков – литературная маска А.К. Толстого, а также Александра, Алексея и Владимира Жемчужниковых. В 1850-1860-е гг. его афоризмы и сатирические стихотворения печатались в журналах «Искра», «Современник» и др. Одна из его цитат также является названием данной главы.

[5]Афоризм Козьмы Пруткова, значение которого связано с тем, что пеликан считался символом беззаветной материнской любви.

[6]«Юрий Милославский, или русские в1612 году» – исторический роман М.Н. Загоскина, опубликованный в 1829 г. Действие романа происходит в период русско-польской войны и Смуты. Одна из самых популярных книг в России в XIX веке.

Огнем и мечом (лат.)

Очнулась я в своей комнате, кажется, из-за того, что почувствовала сквозь сон, как кто-то держит меня за руку.

Голова все еще кружилась, и к тому же была тяжелой, как свинцовый шар. В ней почему-то раздавался звон – вернее, его далекий и тонкий отзвук. Повернув голову влево и с трудом открыв глаза, я увидела Михаила. Он сидел у моей постели, совершенно не двигаясь, и выглядел так, будто был только что с дороги. Взгляд его прекрасных голубых глаз был обеспокоенным, и на совершенном лице лежала печать усталости.

– Софьюшка, родная моя, – увидев, что я смотрю на него, он тут же взял мои ладони и начал покрывать их поцелуями, пока я пыталась сесть в постели. Я не могла понять, сколько я так пролежала, но, как ни странно, при этом не чувствовала никакой боли – ни в голове, ни в теле. К тому же, кто-то – наверное, Таня – поверх ночной рубашки набросил на меня приличный капот. Интересно, неужели моя семья просто притащила меня сюда, и даже Розанова никто не известил о том, что его подруга сосчитала собою ступени?

О том, что произошло, я помнила хорошо, хотя куда лучше было бы, если бы это стерлось из моей памяти.

– Ну, будет… – прошептала я, протягивая руку, чтобы пригладить его волосы. – Как я счастлива, что ты здесь и глядишь на меня. Кажется, что для того, чтобы ты скорее возвращался из своих ревизий, мне надо чаще лихорадить или падать с лестниц, – я усмехнулась.