Книга Другая сторона стены, страница 264 – Надежда Черкасская

И вправду – Михаил был непритязателен, и в доме у него хозяйствовала одна лишь пожилая кухарка. В небольшом флигеле жили еще солдат да Порфирий, от которых в хозяйственных делах толку было мало. Батюшка на все это аскетическое безобразие поглядывал косо, поскольку ему хотелось, чтобы его дочь ни в чем не нуждалась. Михаил согласился с ним, и потому к свадьбе торжественно пообещал нанять целый штат прислуги.

Оставшиеся до визита дни мой родитель, ворча, расхаживал по дому, заглядывал во все углы и все думал, что еще мы забыли сделать. Не то чтобы он боялся тарского исправника – они были на равном положении – однако, ударить в грязь лицом из-за какой-то мелочи не захочется никому. К тому же, надо было пригласить весь высший свет Пореченска, что означало, помимо всего прочего, непременное присутствие в нашем доме всего семейства Внуковых. Похоже, придется просить Розанова запастись каким-нибудь чудодейственным отваром, который бы смог избавить нас от мигрени.

– Прямо какой-то совершеннейший Чембар[2]! – задумчиво восклицал батюшка, слоняясь по дому вечерами.

Кроме всего прочего, надо было заниматься и делами – пролежавший дома три дня отец считал, чтобез него и Михаила в управе за это время все придет в полное расстройство: – Империи, конечно, не рушатся в три дня, но именно в эти дни у ворот столицы обязательно окажется какой-нибудь Мехмед[3], который и уничтожит то, что еще осталось.

Словом, все мы затаили дыхание – развлечений в Пореченске было не так уж и много.

Когда все убедились, что я однозначно не тронулась умом, батюшка стал раздавать всем задания. Михаила он тут же, к моему неудовольствию, услал в управу, Варю и Таню под Ваниным чутким оком отправил купить все необходимое к приезду гостя, а меня оставить куковать в обществе Катерины, которая всячески стремилась мне услужить.

– Иван Николаевич говорил, что ваша матушка сейчас путешествует по Италии, – мечтательно закатив глаза, сказала она, присев рядом со мной на постели. День накрывали сумерки, которые с приближением весны наступали все позже, и я ждала того волшебного времени, когда можно будет почти до полуночи наблюдать розовеющее от последних лучей небо. Я посмотрела в окно и медленно кивнула.

– Я бывала в Италии, – прощебетала она, – и вам непременно нужно там побывать. Сан-Марко, Уффици, Треви… Мир и за пределами этих снегов тоже прекрасен. А вы знали, что по образцу замка Сфорца, что в Милане, строили Московский Кремль? А одна из рода Сфорца стала потом польской королевой?

У меня все еще кружилась голова, но в ней это имя отдалось гулким эхом. Конечно, я знала, кто такие Сфорца, и даже помнила, как королеву эту упоминала однажды Маргарита. А намедни вот и Ян Казимир об этих итальянцах говорил.

– Припоминаю, – отозвалась я. – Так вы, стало быть, много путешествовали?

– Известное дело, – ее красивое лицо осветила широкая улыбка, – Батюшка отправлял меня учиться пению, даже мечтал о том, что я стану оперной певицей, – она вздохнула и стала перебирать пальцами оборки на своем лиловом[4]платье. Я подумала о том, что она решила носить его, как траур по дяде, которого не знала, и это показалось мне вполне себе пристойным.

Какой интересный у нее был отец, подумалось мне. Мой батюшка, конечно, тоже позволяет мне многое, но представить, что он бы сам захотел, чтобы я стала петь на сцене, было решительно невозможно. Должно быть, Катеринин родитель был большой вольтерьянец – впрочем, оно и неудивительно, учитывая, что он увел ее мать у Седельникова.