Книга Другая сторона стены, страница 272 – Надежда Черкасская

И все же я решилась пройти в дом, в котором было все так же тихо. В гостиной на столике стояла чашка с уже остывшим чаем, рядом с ней лежала книга, судя по виду, совершенно новая, и написана она была на английском языке.

Я знала его довольно хорошо и уже хотела было повнимательнее вчитаться в длинное название, как вдруг услышала звук чьих-то шагов, правда, совсем тихих и мелких. Вздрогнув, я обернулась и увидела перед собой пушистого серого кота, который пристально смотрел на меня своими зеленоватыми глазами.

– Мауриций? – удивленно спросила я, кажется, даже ожидая, что кот ответит мне. Впрочем, он это сделал: остановившись, он сел напротив меня и, запрокинув голову, громко мяукнул, словно приветствуя и одновременно подтверждая, что это именно он и никто другой.

– И как же ты здесь оказался, дружок? – я присела и протянула руки, чтобы его погладить. Мауриций замурчал, потянулся ко мне, как к старой знакомой, блаженно закрыл глаза и припал к моей ладони. – Где же твой хозяин?

– Я здесь.

Я знала, что услышу этот голос. Конечно, Ян Казимир был здесь – как же иначе? Я подняла голову, ожидая, что наша очередная встреча начнется с новой колкости, но, встретившись с ним взглядом, вздрогнула: в его больших зеленых глазах стояли слезы, и сам он выглядел странно растерянным. Я видела его и злорадствующим, и веселым, и сосредоточенным, но таким – никогда. Что могло произойти? Может быть, ему пришло из дома письмо, в котором сообщили о смерти близкого родственника?

– У вас что-то случилось? – спросил он, торопливо доставая из кармана платок и вытирая им следы слез. Мне показалось, что задавать этот вопрос должна была я, но, будучи совсем растерянной, я помотала головой.

– А вы…

– Плакал? – он усмехнулся сквозь слезы, – Как видите. – Он махнул рукой, и только тогда я увидела, что в ней он держит какие-то бумаги. Может быть, и вправду письмо с черными вестями?

– Может быть, я смогу вам как-то помочь? – спросила я, совершенно сбитая с толку. Розанова не было, в доме было так тихо,и в мою голову вдруг закралась мысль о том, что с Анатолием могло случиться что-то страшное. Боже, да что угодно могло произойти – ведь не может быть такого, чтобы Маховский просто так стоял и лил слезы!

– Где Розанов? – вырвалось у меня. Все еще держа на руках Мауриция, я схватила Яна Казимира за рукав его рубашки, но он покачал головой и, забрав у меня кота, наконец, заговорил:

– Он уехал. Кто-то расшибся, пока чинил крышу, и, кажется, там перелом ноги, да, к тому же, еще и с открытой костью. Зрелище, я вам скажу, совсем не из приятных, так что даже не представляйте, как это выглядит. А я сидел здесь, в его смотровом кабинете и разбирал симптомы болезни Гавриила. Потом понял, что не могу найти ту английскую книгу, которую Розанов мне на днях дал почитать, а ведь в ней описаны похожие случаи и способы лечения этого недуга. Тогда я решил пошарить у нашего доктора на столе – ведь это не возбраняется, так?

– И что же вы там нашли? – спросила я, замерев и чувствуя, что услышу сейчас что-то страшное, что-то, что явилось истинной причиной слез этого странного человека.

– Помните, перед тем, как признаться вам в любви, на которую вы никогда не ответите… – начал он, и его голос дрогнул. Я кивнула – сказать мне было нечего. Мне не хотелось вновь вспоминать те слова и думать об этом признании, к тому же, я все еще не нашла подходящей минуты для того, чтобы рассказать об этом Михаилу.