Книга Другая сторона стены, страница 274 – Надежда Черкасская

– А чего для Польши хотите вы? – спросила я. Он поднял голову и поглядел мне в глаза.

– Чего хочу я? Чего может хотеть патриот для своей Родины? Того же, чего и вы. Процветания. А хотели ли они всего этого, раз поступали так со своими же людьми? С теми, кого называли своими.

– Значит, у вас с нами всеми гораздо больше общего, чем с теми, кто втянул вас в эту бойню. – твердо ответила я. – Вы спокойно нашли общий язык с Розановым, чей идеал – государь Николай Павлович, которого он лично встречал, будучи ребенком. И сами сказали, что никто вас здесь ни разу не упрекнул – пожалуй, кроме меня, но на то уж точно были основания – и тем более не поколотил.

Я была рада тому, что Ян Казимир теперь уж точно осознал весь ужас восстаний и революций. В сущности своей он был довольно хорошим человеком, и мы с ним могли бы дружить, не будь он безответно в меня влюблен.

– Быть может, вскоре что-нибудь изменится, и вы сможете возвратиться домой. Вы, кажется, говорили, что у вас очень много родных?

И тут я вспомнила, что Михаил говорил мне совершенно иное – по его сведениям, полученным из материалов следствия, родственников у Яна Казимира почти не осталось.

– Много, – Маховский кивнул, – кто-то не участвовал в восстании и остался в Польше. Кто-то участвовал и пропал без вести, а кто-то – бежал от преследования за границу, во Францию. – Но все же, там, в Польше, есть до сих пор те, кто ждет меня.

– Однажды вы вернетесь, – заверила я его. – А пока – помогите здесь тем, кому сможете.

– Вернусь или нет – не знаю, – ответил он, поднимая на меня взгляд, – Быть может, я останусь здесь, как Якуб Мацевич. Говорят, он не только из-за могилы сына не хочет возвращаться, но и потому, что ему здесь нравится. Его дочь – ваша и Розанова подруга. Холодная и замкнутая паненка – за все время я мало говорил с ней, хотя она и ходит помогать Анатолию разбирать его бумаги и готовить инструменты к работе. Но зато она кормит Мауриция, а он ее просто боготворит. Кот не пойдет к плохому человеку.

– Она не настолько холодна, как вам кажется, – ответила я, – Это лишь со стороны так можно подумать. И у нее есть на то причины.

– У всех нас они есть, – Ян Казимир кивнул и вдруг усмехнулся, – Что сказал бы вашжених, если бы увидел нас мирно беседующими? Он приревновал бы? Вызвал бы меня на дуэль?

– О, успокойтесь! Мой жених доверяет мне, – ответила я. – он не будет впадать в дурацкие сцены ревности с заламыванием рук и угрозами застрелиться. Это все нездоровые ажитации. Если у него возникнут какие-то вопросы, он поговорит со мной, а не станет бросаться с лестницы под звуки моих воплей.

– Какая же счастливая скучная жизнь вас ожидает, – Маховский покачал головой, – А что если я сейчас возьму и украду вас? Что тогда он сделает?

– Тогда… вот тогда он найдет вас. – сказала я, глядя ему в глаза. – И без сцен ревности, без дуэлей, без всего остального… он вас убьет.

– Что ж…тогда я уверен, что вы в надежных руках. – он посмотрел куда-то сквозь меня, а потом махнул головой и, посадив недовольно крякнувшего кота на стоявший рядом стул, встал.

– А пока позвольте мне еще пожить в избушке на моей…как сибиряки это называют?

– На заимке? – спросила я, пытаясь уследить за переменой его настроения.

– На заимке, да. Позвольте еще пожить и помочь тем, кому я должен помочь. Например, вашему другу Гавриилу.