Книга Другая сторона стены, страница 276 – Надежда Черкасская

– Что ж, я, пожалуй, отправлюсь домой, раз уж Анатолий Степанович может надолго задержаться. – сказала я. Скороговозвращения Розанова и вправду ожидать было нельзя – обычно, если он уезжал, то возвращался под вечер или уже ночью, потому что на обратном пути его экипаж неизменно узнавали все местные жители, среди которых всегда находились нуждающиеся в его помощи. Они подбегали к его саням, наперебой что-то говорили и, как правило, Анатолий по дороге домой успевал вправить по нескольку вывихов, послушать чьи-нибудь хрипы в легких, обработать и забинтовать ожог и, если Провидение было к нему особенно благосклонно, принять роды. То же было и с Яном Казимиром – старожилы относились к нему хорошо, намного лучше, чем, по всей логике, должны относиться к ссыльному. А потому, когда он выезжал, к нему неслась та же толпа, в которой, правда, было больше девиц. Розанов их, конечно, тоже привлекал, однако, Ян Казимир, в отличие от серьезного Анатолия, умел романтично взмахивать головой, по которой рассыпались пепельно-русые кудри и потому являл собой безусловную диковинку.

– Жаль, что вам пора идти как раз тогда, когда между нами, наконец, установился мир, – Маховский вздохнул. – Чему я, кстати говоря, весьма рад.

– Я тоже этому рада, – я улыбнулась, – и думаю, мы с вами еще непременно увидимся. А мне и правда нужно домой. Думаю, вы слышали, что недавно приехал мой брат, а я давно его не видела…

Правда, после сцены романтической болтовни Вани с Катериной я была не слишком-то уверена в том, что он еще помнит обо мне. Но мне хотелось побыть с ним, еще и потому, что в последнее время мне так часто снились Ника и Саша, и я с болью думала о том, что они тоже могли бы быть с нами. Несколько лет я, глядя на отца, которому было тяжело их вспоминать, старалась и сама не вызывать в памяти их образы, чтобы не мучить себя, но теперь они будто бы сами решили выйти из этой тени. Иногда мне казалось, что они стоят рядом, и нужно только протянуть руку, чтобы дотронуться до них, подождать секунду, чтобы услышать смех Саши и нежное Никино «Софьюшка».

– Разумеется, я слышал, – Ян Казимир вырвал меня из тумана мыслей о братьях, – и слышал, что он приехал не один.

– В городе много говорят о Катерине? – спросила я, понимая, что вопрос глупый. Конечно, о ней говорили, и я была уверена, что говорили совершенно разное.

– Конечно, говорят! – Ян Казимир усмехнулся. – Нового человека, а особенно незамужнюю красивуюпаненку, всегда будут обсуждать, хоть в Варшаве, хоть в Петербурге, хоть в Пореченске. О ней уже выдумали массу историй, осталось только узнать правду. Откуда же она взялась?

– Она племянница покойного Седельникова, – ответила я, – ехала к нему, чтобы уговорить его стать ее опекуном, но, как вы понимаете, приехав, обнаружила, что он мертв. Сложная судьба – у нее больше никого нет. А что, вас она тоже заинтересовала?

– Homo sum, humani nihil a me alienum puto…[3] – с улыбкой ответил Ян Казимир, – удивительная, должно быть, история, если знать ее в подробностях.

– Что ж, если вдруг окажетесь у нас дома, то и увидите ее непременно. Или где-нибудь в городе – что тоже вполне возможно…

В этот момент я услышала, как в прихожей открылась входная дверь. Ожидая увидеть Розанова или, быть может, Агафью Петровну, которая должна была возвратиться с рынка, мы с Яном Казимиром повернулись, однако, оказалось, что дверной проем заполнила высокая статная фигура моего жениха. Он улыбался, но глаза его из обычно нежно-голубых вдруг сделались почти стальными.