Книга Другая сторона стены, страница 278 – Надежда Черкасская

– Думаю, ты что-то хочешь мне поведать, так? – спросил он, и я кивнула, облегченно выдохнув.

– Маховский. Ты, должно быть, подумал что-нибудь не то, когда вошел и застал нас за разговором. – скороговоркой пробормоталая.

– Так мне и правда стоило подумать что-нибудь не то…? – Михаил наклонил голову, взгляд его стал серьезным, и в глазах снова заблестела сталь. – Насколько я помню, сначала ты боялась его, потом, когда мы выяснили, что он не убийца и, в общем-то, поступки его не тянут на каторгу, просто сторонилась. Теперь же вы мирно беседуете.

– Не стоило. – я покачала головой. – Человек он сложный, и мне его немного жаль, но он и правда не так ужасен, как мне поначалу казалось. Он очень любит свое дело и благодарен за то, что ему снова позволили им заниматься. А сегодня он осознал, что все эти восстания и революции – это плохо. О том мы и говорили.

– Что ж, замечательно. – Михаил кивнул. – Однако, есть вопрос, который не дает мне покоя: почему же все это он решил излить тебе, а не, скажем, Розанову?

– А вот тут-то кроется самое главное, – я поморщилась и почувствовала, что жутко покраснела. Говорить об этом оказалось куда сложнее, чем думать, как сказать.

– Думаю, ты помнишь ту ночь, когда батюшка заболел, а тебя и Розанова не было в городе. Это было всего неделю назад, но мне казалось, будто прошло целое столетие. Так вот, не знаю, что на него нашло – на Маховского, разумеется – он тогда производил свои манипуляции над отцом, а я носила его кота Мауриция в кухню, чтобы Варя его покормила. Потом я спустилась в гостиную и там задремала и проснулась, когда Маховский уже завершил свое дело и спустился туда же. Затем он что-то говорил – уже не припомню, что именно, а потом… – я зажмурилась и затараторила: – Потом признался мне в любви! Вот как! Я знать не знаю, что на него нашло и зачем ему это все, но я никогда не давала повода для того, чтобы он мог надумать себе взаимность. Да он о ней и не думает – знает, что я люблю тебя!

Я так и стояла с закрытыми глазами, пока не почувствовала, как его ладонь нежно касается моей щеки. Михаил обнял меня и привлек к себе.

– Ты ни в чем не виновата, полно. Да и разве можно не влюбиться в тебя?

– Не злишься? – я распахнула глаза и удивленно посмотрела на него. – Ведь это же…

– Не ты ведь ему в любви призналась, а он, – Михаил улыбнулся, – Отчего бы мне злиться на тебя? А вот ему отныне лучше мне на глаза не попадаться, хотя ты и думаешь, что намерений плохих у него нет.

Вот так, без сцен и криков, мы вернулись к моему портрету, а потом вместечитали, пили кофе, играли в карты и говорили до поздней ночи. Катерина почти весь день пролежала в постели, а Ваня, полдня просидев с ней, уехал к отцу в управу. К вечеру я вдруг вспомнила, что мне несколько дней назад мне захотелось попросить жениха нарисовать еще один портрет, но все было некогда. Я принесла ему карточку Ники и Саши.

– Ты сможешь сделать копию и написать их цветной портрет? Оба были блондинами, Саша чуть потемнее Ники, и оба с голубыми глазами. Ваня страшно похож на них, а вот я – совсем нет.

– Инкерман… – медленно проговорил Ангел, проводя пальцами по карточке. – У тебя будет их портрет.

О Яне Казимире Михаил больше не вспоминал.

***

Батюшку я увидела дома только утром вместе с тарским исправником Федором Ивановичем. Довольным моего родителя нельзя было назвать – ночью в управу доставили нескольких особо подозрительных поляков, которых, к тому же, подразумевали в связях с революционерами из «Земли и воли», но дело пока не продвинулось.