Книга Другая сторона стены, страница 281 – Надежда Черкасская

В воскресенье, перед тем, как выйти на новый объект, мы гуляли по Поречью, если, конечно, перебежки от одной локации до другой можно назвать прогулкой – снова лил дождь. Сначала мы отправились в церковь – Ира встала ни свет ни заря и разбудила всех нас, заставив идти на службу, о которой говорила в пятницу вечером. В общем-то, никто особенно и не сопротивлялся. Мне было интересно посмотреть и на саму церковь, и на местных жителей, да и просто хотелось спокойно постоять, слушая пение молитв.

– Здесь церковь только одна осталась. – вещал Паша, пока мы, зябко кутаясь в ветровки, быстро шли по улице. – Спасская. Остальные разрушили в двадцатые-тридцатые годы. Успенскую восстанавливать будут. А еще когда-то был маленький католический костел, правда, появился он уже в конце девятнадцатого века.

Спасская церковь, которая, судя по всему, была построена во второй половине восемнадцатого века, оказалась довольно высокой – в два этажа, с верхним и нижним храмом. Она была трехчастной – с алтарем, храмом и притвором, и, к тому же, корабельноготипа. Такой вид постройки, когда храм, трапезная и колокольня выстраиваются в одну прямую линию, напоминающую корабль, можно встретить только у православных храмов. Паша говорил, что в Поречье когда-то было много церквей, и показывал нам фотографии. Больше всех мне нравилась Успенская – та, на которую могла смотреть из окон своей спальни Софья Кологривова. Но Спасская тоже была хороша – светлая и прекрасно расписанная, она, к тому же, кажется, была довольно посещаемой. Полтора часа мы отстояли, причем, Ира молилась особенно самозабвенно, несмотря на то, что знала она только «Отче наш», но старалась повторять и креститься, когда крестились остальные. Паша стоял спокойно – у меня возникло ощущение, что он довольно хорошо разбирается в церковных канонах. Мой уровень знаний совпадал с Ириными – я никак не могла запомнить молитвы, хотя мне очень хотелось, да и бабушка старалась меня учить. Ерзал на месте только Дима, который хоть и говорил, что в Бога верит, все же в церкви почти не бывал, потому что бабка и дед у него были партийными и, по его словам, «хоть всех и крестили, но всегда боялись попасться».

После службы Паша задержался в церковной лавке и через пару минут вручил нам всем маленькие синие книжечки с надписью «Молитвослов».

– Дарю, – торжественно сказал он. – Может, понадобятся.

Потом мы ходили в местную картинную галерею, которая находилась в том же здании, что и библиотека, но на другой его половине. В галерее не было ничего особенного, да и вряд ли можно было ожидать, что здесь внезапно обнаружится Брюллов или Врубель. Стандартные натюрморты, крестьяне, возвращающиеся с покосов, закаты и рассветы на полях – все, конечно, уже советских времен. Была, правда, одна картина, на которой был изображен Омск: пасмурное утро над Иртышом, знакомые исторические здания. Было в ней примечательно то, что она была как-то по-особенному наполнена воздухом, и, глядя на нее, казалось, будто чувствуешь этот мелкий дождь, видишь мягкую влажную землю и воды длинной темной реки.

На следующий день после всех этих приключений мы и оказались на своем новом объекте. Увидев обе «кишки» – так Ира окрестила помещения, в которых нам предстояло работать, моя подруга недовольно поморщилась, а Дима стоял, кажется, вообще не понимая, что происходит. Однако именно он озвучил то, о чем всесразу же подумали: