Книга Другая сторона стены, страница 337 – Надежда Черкасская

***

Через час Быстряев заявился, да не один, а – кто бы мог подумать – с Михаилом! Забыв обо всех приличиях, я бросилась ему на шею, и так мы и стояли, в то время, пока все смотрели на нас.

– Миша, миленький, видел бы ты, что с нами приключилось по дороге сюда! – шептала я, обнимая его и пряча голову у него на плече. И почему тебя с нами не было?

– Что же там с вами произошло? – удивлялся он, поглаживая меня по плечу, – Сергей Петрович говорил-говорил всю дорогу, а я и понять не мог.

Когда первые восторги улеглись, мы уселись в гостиной. Сергей Петрович, обведя рукой сие подобие музеума, скромно изрек:

– Матушка моя обладает большим художественным вкусом.

– Епистимья Саввишна нам уже рассказала, – ответила я. – И это ваша матушка на портрете?

– Она самая. Она, знаете ли, немного не по чину всегда хотела жить, ну да, имея такой вкус, почему бы и нет? И любит это все: все эти жирандоль[8], валансьён[9], грогрон[10]и прочие вещицы, милые сердцу.

Михаил терпеливо ждал, пока мы расскажем ему о случившемся. После горячего ужина, приготовленного Марфой Филипповной, знакомства с которой мы все же хотели бы избежать, нам уже не было так страшно, однако, всем было ясно, что произошедшее – вещь фантастичная.

– В какой же переплет вы могли попасть, Сергей Петрович! – Михаил покачал головой. – Я о таком только от старой няни слышал. Она мне говорила никогда не соглашаться играть во что-нибудь с незнакомыми людьми, особенно с попутчиками. Как вы так вовремя догадались, Маргарита Яковлевна! – воскликнулон.

– В последний момент догадалась. – она пожала плечами. – То ведь сами знаете, кто был. А я в самую последнюю секунду все в голове сложила: и эти фразы его про желания, и настойчивость, и дурацкую шляпу. К тому же, однажды мне рассказывал мой сосед, который мне дальним кузеном приходится, Ян Бобровский, что его двоюродный дядька как-то раз так проигрался на постоялом дворе. Его соперник, правда, ставку в самом начале назвал – будто бы в шутку сказал, что играем на душу. Шляхтича легко раззадорить, этого качества у нас иной раз побольше, чем гордости. Дядька этот согласился, проигрался, соперник встал, откланялся и был таков. Но карточный долг – дело принципа, святое дело, за ним рано или поздно обязательно придут, что бы ни было проиграно. Я знавала людей, которые проигрывали жен! Как я за вас испугалась, Сергей Петрович! Дядька Яна ведь сошел с ума после той игры – все ему было плохо, все маялся и маялся, и искал того человека, что его в карты обыграл. А если бы вы то же самое сделали? Что же вы так невнимательны? Как представлю, что могло с вами произойти!

Несмотря на трагизм сцены, я улыбалась, глядя на Быстряева – тот, кажется, совсем растаял от того, что Маргарите была важна сохранность его души, и он торжествовал, видимо, думая, что небезразличен ей.

– Что ж, вы спасли меня, и я обязан вам жизнью, – с достоинством, уже без прежней горячности проговорил он, – И если когда-то я чем-то смогу быть вам полезен, будь то лето или зима, ночь или день – я буду к вашим услугам.

– Благодарю и учту, – Маргарита слегка наклонила голову.

– Кстати говоря… – вдруг сказал Михаил, – есть у меня кое-какая новость, и, похоже, Сергей Петрович, что Маргарите Яковлевне вряд ли теперь понадобится чья-то помощь. Сегодня я был у начальства, и мне вручили там одну важную бумагу. В виде особой монаршей милости дозволено возвратиться домой во внутренние губернии нескольким десяткам благонадежных лиц и семей. – он посмотрел в глаза Маргарите. – И вы, и ваши родители оказались в этом списке.