Книга Другая сторона стены, страница 338 – Надежда Черкасская

Гося сидела, как громом пораженная. Конечно, все мы знали, что рано или поздно это случится – батюшка мой поручил разобраться в истории Мацевичей, и дело приняло нешуточный оборот, завершившись таким приятным образом. Что ж, видно, теперь придется расстаться с моей подругой! Что же скажет на этоРозанов?

Быстряеву, кажется, сделалось худо. Все сидящие в гостиной знали о его влюбленности в Маргариту, потому как он ее и не скрывал, и понимали, чего ему стоило сдержаться. Он сидел, бледен, но старался улыбаться.

– Так вот, видите… – прошептал он, – Поздравляю, Маргарита Яковлевна…так вот бывает. Государь наш справедлив и признает ошибки…

– Говорят, государь разозлился, когда узнал о том, что некоторые люди оказались попросту оговорены. – промолвил Михаил, – Оттого и поручил в некоторых отдельных случаях провести еще и расследование и найти виновных в оговоре. В вашем случае тоже будет следствие, и есть подозрение, что по его итогам… выйдут на кого-то, кто близок вашей семье.

– Я знаю, – Маргарита вспыхнула, – дядюшка Зыгмунт, будь он неладен, несостоявшийся мой престарелый жених.

Кажется, эта история ее жутко задевала, потому что, говоря о дядюшке, она всегда теряла самообладание.

– Но его вину еще надо попробовать доказать – я уверена, что он подкупил всех, кого можно, и знаю по письмам Яна, что он сидит, окопавшись себе в Хабере, и к нему никто не ходит в гости. Знает, что если его поймают на лжи и накажут, то фольварк достанется не ему и не чудовищу Кшиштофу, а перейдет отцу Яна Бобровского – тот троюродный брат моего отца, и следующий в очереди.

Я хотела спать и окончательно запуталась в Кшиштофах, Янах и других поляках. Я сидела, держа за руку Михаила, он осторожно поглаживал мою ладонь, и, честно говоря, мне хотелось остаться с ним вдвоем и вдоволь наговориться. Тут я заметила, что Ваня довольно строго взирает на нас, но руку не убрала, а только послала ему в ответ слегка насмешливый и хитрый взгляд.

Было принято решение оставаться в доме Быстряева.

– Нечего на ночь беспокоить отца Александра. Вот и Михаил Федорович свой багаж привез. Места всем хватит, и, уверяю вас, здесь уголок тихий – никому и в голову не придет жаловаться на то, что вы у меня остановились без какой-либо престарелой дуэньи. К тому же, Саввишна здесь, а ее в городе многие знают, и честность и благодетельность ее не подвергаются сомнению.

Нам с Маргаритой отвели красивую спальню – по виду она явно была женской. Главным ее украшением служил, должно быть, спустившийся откуда-то с небес невероятной красоты клавесин.

– Ну Быстряев… прослышал ведь откуда-то, что ты играешь, – протянулая. – Все-таки он хороший человек, хоть и немного бешеный. Так сказать, с душой.

– Да уж, – Гося усмехнулась, – и то только по моей милости! Но ты права, он хороший человек, и надеюсь, кому-нибудь с ним повезет. Но не мне.

Дверь слегка скрипнула, и мы обе повернули головы на звук. В проеме стояла, поблескивая серебристыми волосами старая няня Быстряева.

– Все ли в порядке, деточки-птички? – ласково спросила она таким голосом, словно мы с Маргаритой были пятилетними девочками. Мы с Маргаритой закивали.

– Ежели грелки вам надо принести или еще что – сразу же говорите. Сергей меня обязал вас, деточки, устроить так, чтобы вам было удобно и чтобы вы ни в чем не нуждались. А уж какие вы красавицы, – она всплеснула руками, – да и умницы, должно быть. Сергей говорил, что вы, – она обратилась к Маргарите, – занимаетесь музыкой.