Книга Другая сторона стены, страница 341 – Надежда Черкасская

– Я что зашла-то, – Марина Викторовна привычно запустила пальцы в свою темноволосую шевелюру, – на завтрашний вечер у нас запланирован праздник. Прощаемся с экспедицией и все такое. Всем одеться потеплее – придется сидеть у костра и распевать песни с археологами. Занесло же в этом году нас всех в одно поле! Ну ладно, вы тут доделывайте свою работу и сдавайте объект. Не забудьте, что и на обед сегодня надо сходить. А вообще, вы что-то слишком уж уставшие, даже на завтраке носами клевали.

– Придем, – обещался Паша, – Марина Викторовна, а что там Куликов? Говорят, его вчера какие-то местные пацаны все-таки зацепили.

– Зацепили, но он от них дорогой жвачкой откупился – «Стиморол». А они как раз рекламу видели, что в пачке можно найти золотую подушечку и получить десять тысяч долларов. В общем, в этом году ядаже рада, что мы уезжаем. Куликов, дождь этот, да еще и девочка пропавшая. Ну да ладно… не забудьте, что я вам сказала. – она махнула рукой и вышла.

– Ну вот, – Паша хлопнул в ладоши и оглядел наши уставшие лица, – готовы петь у костра с археологами? Про костер Марина Викторовна, правда, погорячилась – если дождь так и будет лить, то придется прощаться с экспедицией в спортзале, где все остальные ночуют. Но ритуалы все равно придется выполнить.

– Ритуалы? – ужаснулся Дима, – Это снова какая-то демонятина?

– Ну, не совсем, – Паша засмеялся, – помните, их в археологи посвящали? Ну а теперь будут ритуалы прощания с экспедицией.

– Кстати, что-то я не видела, как этнографов посвящали, – вспомнила Ира.

– И не смогла бы, – откликнулся Паша, – потому что это ночью было.

– Омская этнография безжалостна, – протянула подруга, – а что они ночью-то с ними делали?

– Ну, этнографов будят обычно перед началом рассвета, – принялся объяснять Захарьин, – преподаватели и те студенты, что постарше, начинают греметь, бить половниками по кастрюлям и тазам, кричат и все такое прочее. Первокурсники, разлепив глаза, встают и плетутся во двор, их начинают гонять по территории и устраивают разные дурацкие конкурсы. Например, надо проползти друг под другом, или четыре человека должны склеить ручки своих зубных щеток скотчем и постараться вчетвером почистить зубы в темноте. Нас еще заставляли отжиматься в школьном коридоре. Потом всех кормят какими-то самодельными помоями типа разваренных до состояния каши макарон с чем-то еще. Ну и, конечно, рисуют зеленую букву «Э».

– Значит, что-то общее у них с археологами все-таки есть, – усмехнулась я, – Тем букву «А» рисуют зеленым.

– Ага, – Паша кивнул, – Но археологов еще и грязью вымазывают. Зато у них творческий репертуар богаче. Песен там завались – и про Тару, и про Бергамак – про что хочешь, даже про хоббитов иногда поют. В общем, в экспедиции свое посвящение, на факультете в начале первого курса – свое.

– А как вас посвящали? – спросила я. Судя по всему, истфак был богат на традиции, причем, подчас довольно странные.

– Ой, да там вообще была вакханалия. – Паша махнул рукой и усмехнулся. – Нас повели на цокольный этаж, где находится помещение студклуба, завязали глаза и заставили ползать под лавками и партами, сваленными в кучу. По пути облиливодой, обсыпали мукой, а еще заставили съесть какую-то кашу и выпить разбавленный коньяк. В конце этого пути позора надо было поцеловать политый сгущенкой «Капитал» Маркса и выкрикнуть: «Я люблю истфак!».