Книга Другая сторона стены, страница 339 – Надежда Черкасская

– Бывает, что занимаюсь, – скромно ответила Гося.

– Что ж, может быть, сыграете что-нибудь и в этом доме? – сказала Саввишна, ставя на стол подсвечник со свечой. Маргарита кивнула и улыбнулась.

***

Как ни рвался Михаил отправиться со мной к швее, попасть он туда не смог. Во-первых, помешали утренние дела, а во-вторых, все вспомнили, что жениху ни в коем случае нельзя лицезреть невестино платье до венчания. Словом, поехать со мной смогли только Ваня и Маргарита. Последняя, правда, сразу же была взята в плен какой-то особенно болтливой модисткой, которая стала примерять на нее разные шляпки совершенно умопомрачительных цветов.

– Какое пышное платье, – Ваня улыбнулся, когда я показалась ему. Оба рукава болтались, еще не пришитые, и я выглядела, как какой-то герой комедии дель арте, однако, все остальное казалось готовым примерно на три четверти.

– Так ведь других сейчас и не бывает, – я пожала плечами. – Твоя Катерина тоже похожее наденет. Уже пора бы ее сюда отвезти.

Брат хмыкнул и, поправив светлые волосы, отвел глаза и стал смотреть на то, как модистка прицепляет к черным волосам Маргариты невообразимо яркий лиловый цвет. Впрочем, он ей удивительно шел, так что нельзя было обвинить модистку в намерении навредить.

– Что? – я усмехнулась. – Не передумал ли ты жениться на прекрасной нимфе Катерине?

– Знаешь…я ведь вспомнил Нику… Он у нас всегда был голосом совести. Если я дурачился в детстве и как-то тебя нечаянно обижал, он всегда стыдил меня за этои велел исправлять положение. Саша за ним повторял, но Сашу я так не боялся…наверное, потому что Ника был самый старший. Как-то раз он мне сказал: «Кто знает, проснемся ли мы завтра поутру. Может быть, налетит на нас ураган, который сметет все, а мы и очнуться не успеем, и последнее, о чем будем думать – это то, что мало говорили родным о любви, потому что думали, что это нечто, само собой разумеющееся». Я люблю тебя, сестрица, и потому Катерине стоит принести извинения за то, что она сказала.

– А если она откажется? – с сомнением в голосе спросила я, наклоняя голову.

– Пока не знаю, – он смутился, было видно, что его доброй наивной душе непросто дается создавшееся положение, – но… так нельзя. Она была неправа, и должна извиниться за свою грубость.

– Я тоже люблю тебя, – я подошла и, поцеловав его в лоб, потрепала по светлым волосам.

***

Три дня в Омске пролетели, как один. В последний вечер перед ранним отъездом Быстряев взял экипаж и увлек нас к реке, обещая, что на обратном пути покажет Маргарите строящийся костел.

В прошлый раз Сергей Петрович говорил нам, что в Омске самые красивые закаты, и я убедилась, что он был прав.

Лед еще не тронулся, но тут и там по белой, укрытой снегом глади реки темнели островки полыньи. Вечернее солнце медленно катилось за горизонт, высвечивая розовым золотом все вокруг: и город, раскинувшийся на правом берегу, и пустой, недвижный, ровный, как ладонь левый берег. И еще солнце освещало нас – так мягко и в то же самое время ярко, что казалось, будто этот свет пронзает нас насквозь, унося куда-то далеко, в недоступные смертному глазу дали, в земли, вынесенные за пределы видимости и жизни. Я поглядела на Михаила, и весь он мне показался сотканным из этого света: из розоватого и золотого, из голубого и белого.