Книга Другая сторона стены, страница 375 – Надежда Черкасская

На этом письмо обрывалось. Ян Казимир Маховский – тот поляк-повстанец с дерзким взглядом, сразу предстал перед моим мысленным взором. Так вот, значит, как все было на самом деле. Сердце у меня в грудной клетке трепыхалось,как раненая птица, я слышала сверху крики, Паша без сознания лежал у меня на груди, а письмо Яна Казимира способно было свести с ума. Разве такое бывает? Почему Ян Казимир не дописал свое письмо, почему сунул его в эту колбу? Неужели он все-таки покончил с собой? Но если бы он это сделал, письмо было бы дописано до конца. И как здесь оказались тела Софьи и Михаила?

– Поля… – до меня донесся слабый голос, и я тут же забыла все вопросы, которые задавала сама себе.

– Паша, я здесь, – я погладила его по щеке.

– Я не забыл, что ты согласилась. Этого из меня никакие болотовские братки теперь не выбьют.

– Я знаю, знаю… – я улыбнулась сквозь слезы.

– Софья…она здесь… – прошептал он. – Как думаешь, она рада, что я ее нашел? Ведь надежды почти не было. Помнишь, она рисовала эльфов в лесу? Это называется estel. И мне кажется, она тоже знала, что это такое.

***

Когда нас нашли и достали из подвала, оказалось, что внуки бабы Нади Сережа и Дима подняли на ноги почти всю деревню. Приехал их дед, оказавшийся довольно крепким мужчиной за шестьдесят. От него поминутно отлетало крепкое словцо, от чего мне почему-то становилось легче. Словом, у Болотова с его подельниками не было шансов уйти, к тому же, Ира и Дима неплохо поработали, успев помочь Соболеву до приезда сельчан, потому что, пока мы с Пашей сидели в подвале, оказалось, что неподалеку было еще двое болотовских. Где был сам Игорь, мы тогда еще не знали.

В лес сбежались даже наши преподаватели, среди которых почему-то не было только Хвостова, и Ангелина Николаевна, которую довез кто-то из соседей. Поскольку Поречье было райцентром, Захарьина загрузили в машину одного из местных жителей. Бедная Марина Викторовна рвала на себе волосы и хотела поехать с Пашей в больницу, но он, очнувшись, сказал:

– Вас туда не пустят, а со мной поедет невеста.

Ира и Дима, вцепившиеся друг в друга, смотрели на нас, раскрыв рты. Если бы не весь ужас, что мы пережили в том подвале, я бы даже рассмеялась, глядя на их удивленные лица, но мне было не до того.

– Ангелина Николаевна, подойдите, пожалуйста, – прошептал Паша, лежа в машине. Мы уже собирались ехать в больницу, но нашего водителя все время кто-то задерживал.

– Что такое, Паш? – сильно хромая, она подошла к нему и слегка наклонилась.

– А я знаю, кто вы. – тихо сказал он, загадочно улыбаясь.

– Откуда? – удивленно прошептала она, отшатнувшись.

– У меня было время подумать, – протянул он. – А еще я официально прошел обряд инициации, потому что меня избили в лесу. Я нашел ее. Теперь я все знаю, и я все всем расскажу. И больше никто не посмеет сказать, что она убийца и назвать сестру вашего прадеда Черной Софьей.

***

Хоть я и приземлилась на левую руку и колени, но сломала почему-то ребро. Впрочем, повезло, что только его. Правда, это и я, и врачи поняли позже, уже после того, как осмотрели Пашу. Болотовские сообщники сильно избили его, я слышала разговоры из-за дверей палаты, сидя в коридоре больницы, и глядела на свои трясущиеся руки. В моей голове было столько мыслей, и я никак не могла сосредоточиться на чем-то одном. Я переживала за Пашу, думала о том, как там Ира и Дима, пыталась понять, как так вышло, что Болотов причастен к смерти девочки, почему вдруг Паша решил, что Ангелина Николаевна – родственница Софьи. И, в конце концов, перед глазами у меня стояли страшные находки, обнаруженные в подвале. И, разумеется, думала о предложении Паши. Неужели оно и правда настолько серьезное?