Книга Другая сторона стены, страница 45 – Надежда Черкасская

– А где вы живете? – вдруг спросила я, – если у вас кто-нибудь есть издомашних, я могу сходить вместо вас и попросить ваш инструмент. Вам здесь весь день работать, и без него, возможно, придется не очень удобно.

Я тут же обругала сама себя за это предложение – неужели мне не хватило вечерней прогулки в дом Маховского? И вот я снова рвусь к ссыльным. Что мне, так уж интересно, как они живут? А впрочем…

После долгих уговоров Яков Иванович сдался. Я оставила в мастерской подставку и стеклянный колпак – Мацевич сказал, что кто-нибудь из мастеров за время моего отсутствия подберет похожий или, в крайнем случае, сделает такой же, но чуть позднее.

Дом ссыльного находился на соседней улице, и он меня предупредил, что двери откроет его дочь со странным именем Гося.

– Гося почти одного возраста с вами – ей восемнадцать лет. Она уходила утром рано, но уже должна была вернуться. Жена моя, к сожалению, вам, да и никому другому, не откроет – она очень больна – слегла после смерти сына.

Я заверила Мацевича, что через четверть часа принесу его кочережку и припустила в сторону улицы, на которой расположился его дом. Обычный дом, деревянный, в один этаж – не приземистая избушка, как у некоторых из ссыльных вроде Маховского, но и, конечно, не дворец. Я слышала от отца о том, что ссыльные обычно получали по пятьдесят пять, а где-то и по восемьдесят пять рублей на свои нужды. Кто-то приобретал приличный дом, а к нему разную утварь и земледельческие инструменты. Те, кто не был знаком с трудом на земле, старались устроиться на какие-нибудь работы – как Яков Иванович. Но это касалось тех ссыльных, которые не были лишены прав состояния или были лишены их лишь частично. Кто-то, как Маховский, который, очевидно, безбожно врал мне о том, что он кругом не виноват, был лишен некоторых прав состояния и все еще находился под особым надзором. Надо сказать, я все-таки ставила под сомнение строгость надзора над Яном Казимиром. Как по мне, так к Маховскому нужно было приставить двух-трех жандармов. Впрочем, командуй надзором я, он бы поплатился за свои слова как-нибудь похуже.

Подходя к дому, я увидела, что на деревянном крыльце сидит молодой человек лет двадцати, может, чуть постарше – у него были темные волосы, живые карие глаза и фатящего вида лихо закрученные тонкие усы. Молодой человек сидел в распахнутом меховом пальто, курил трубку, а его живейшие темные глазасмотрели в никуда и кажется, искали за горизонтом какую-то истину.

Увидев, что я приближаюсь к дому, он поднялся. Было видно, что он очень сильно устал – под глазами залегли тени, и он был бледен – вблизи это всё проступило ясно и четко.

– Доброе утро… я пришла от Якова Ивановича… он сказал, что его дочь, Гося – к стыду моему, не удосужилась спросить…

– Это означает Маргарита. Доброе утро, – он приветливо кивнул мне, хотя его глаза и продолжали блуждать где-то далеко. – Она сейчас придет. Я доктор Розанов. Анатолий Степанович.

«Семинаристская фамилия», – подумала я и протянула ему руку.

Он слегка пожал ее, а потом наклонился и поцеловал.

– Софья Кологривова.

Второй доктор за два дня – вот я и познакомилась со всем медицинским штатом нашего небольшого городка. Второе знакомство пока нравилось мне гораздо больше, чем первое. Уже при первом взгляде на Розанова можно было сказать, что это человек, выходящий из общего уровня. Мне казалось, будто есть что-то в его взгляде, что роднит меня с ним, однако, чтобы утверждать подобное, надо сойтись с человеком поближе, а я видела его впервые.