Книга Другая сторона стены, страница 50 – Надежда Черкасская

– Кто же тогда оговорил их и как возникла причина для высылки? – удивленно спросила я. Мне стало ясно, почему Яков Иванович показался мне таким спокойным и достойным человеком. Но если и вправду имел место оговор, то с этим нужно было что-то делать.

– Мацевич считает, что это мог сделать его двоюродный брат, который очень хотел получить поместье – их фольварк. Именно поэтому оговоренными оказались Яков и Януш – как ординат и его наследник. Но здесь есть еще кое-что. Младший брат Якова – Валериан был непосредственным участником восстания. С его началом братья поссорились, но не отреклись друг от друга. Валериан ушел в леса вместе с другими инсургентами, и недавно они узнали, что он погиб. И обвиняли их как раз в содействии тому отряду повстанцев. Но я вам скажу так, Софья Николаевна – это в действительности тот случай, когда люди оказались оговорены. Ни за кого другого я бы так не поручился, как за Якова Ивановича – он человек и вправду честный. К тому же, он сам мне говорил, что род его изначально не польский, а западнорусский, только полонизированный после Унии[7]. Большей части православной шляхты в тех краях пришлось принять католичество, принял его и предок Мацевича. Но это, безусловно, дела давно минувших дней. Одно вам скажу – эта семья в действительности вызывает у меня искреннее тепло, и я хотел бы принять какое-то живое участие в устройстве их судьбы. Возвращаться назад, в Царство Польское они не хотят, даже если будет на то разрешение – говорят, тут могила Януша, да и имение пока что в действительностизанимает двоюродный брат Якова Ивановича, которого он подозревает в наговоре. Но всё же Яков Иванович верит, что обвинения с них снимут и тогда они смогут перебраться из Пореченска в наш губернский город. Там он надеется зарабатывать переводами, потому как знает восемь языков, а Госю хочет определить учиться.

– У нее руки музыканта, – подхватила я.

– Это вы верно заметили, – кивнул Анатолий, – она играет иногда на фортепиано. Кто-то отдал им старый инструмент. И скажу вам, что никогда в жизни не слышал, чтобы кто-то так играл…

– А тот человек – Маховский, – я решила как можно осторожнее узнать что-нибудь у Розанова, – вы с ним знакомы или слышали о нем? Яков Иванович сказал, что он врач.

– Нет, я ведь здесь всего несколько недель, но и эти недели провел в разъездах. Но меня он заинтересовал, ведь говорят, что он – дипломированный хирург.

– Но он лишен всех прав состояния по суду и не может заниматься врачебной работой, – напомнила я. Однако, Анатолий уже погрузился в какие-то одному ему ведомые размышления, и ничего нового о Маховском я так и не узнала.

В ту минуту мы уже почти приблизились к моему дому. Я вдруг вспомнила, что отец еще несколько недель назад говорил мне, что хотел бы пригласить нового врача к нам отужинать и познакомиться поближе. Зная, что у отца может не хватить времени на то, чтобы уследить за подготовкой к визиту, я поняла, что могу озаботиться этим сама.

– Быть может, вы примете мое приглашение? – вдруг спросила я. – Мой отец давно желал видеть вас в нашем доме в качестве гостя, дабы познакомиться ближе, но, к сожалению, он бывает так занят, что не успевает и вспомнить о том, что хотел сделать. Если вы согласитесь, положим, двадцать третьего числа в среду быть у нас, я буду очень рада. В четверг начинается ярмарка, длится она месяц, и отец может в это время быть занят – это ведь период не только веселый, но и беспокойный – тьма народу съезжается, чтобы поторговать всяким разным жиром и мехами.