Книга Взлетай и падай, страница 53 – Сара Штанкевиц

— Давай же, Картер! Помоги мне посадить ее в кресло, – рычит Хейзел на моего лучшего друга, истуканом вставшего посреди комнаты.

С тех пор, как он обернулся ко мне, он не сдвинулся с места, ноги приросли к светлому линолеуму.

— Картер, твою мать! Помоги! – Хейзел обычно не ругается, но эта ситуация вывела из себя даже ее.

Я все еще избегаю его взгляда, и когда он судорожно хватает кресло, ставит его рядом со мной и помогает Хейзел усадить меня, я громко всхлипываю. Слезы уже текут в три ручья, и, вцепившись в кожаную куртку Картера и вдохнув его аромат, я начинаю себя ненавидеть. Я ненавижу себя за то, что он узнал все вот так. Я ненавижу себя за то, что мне не хватило мужества быть с ним честной. Я ненавижу, что он сейчас источает печаль. И жуткое отчаяние. Оно пронизывает каждый уголок комнаты. Хейзел хватает костыли, закрывает дверь и, тяжело дыша, поворачивается ко мне:

— Все нормально, Скай?

Я киваю, но это ложь. Ничего не нормально.

— Я не понимаю. Скай. Что… что происходит?

Голос Картера звучит как шепот, не имеющий ничего общего с той решительностью, с которой он обещал выломать дверь. Я дрожу как осиновый листок в холодную осеннюю ночь. Картер обводит взглядом мое инвалидное кресло, а я стараюсь не смотреть ему в глаза.

— Скай. – Его голос трескается одновременно с моим сердцем. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?!

Отчаяние Картера превращается в ярость, и в этот раз я не в силах ее унять, потому что сама стала ее причиной. Хейзел смотрит на меня, поджав губы. На ее лице написана такая же беспомощность, как у меня, ведь я не знаю, как ему все это объяснить.

— Ты… ты можешь ненадолго нас оставить, Картер? Я все объясню позже. Но оставь нас ненадолго, – просит Хейзел.

Пусть я и не хочу отпускать Картера, мне нужно время, чтобы собраться. Чтобы все это переварить.

— Ты серьезно? – рявкает он, и я не могу винить его за такую реакцию.

Он специально ради меня вернулся пораньше из Европы, а я даже не могу на него взглянуть.

— Пожалуйста, – умоляюще просит Хейзел ему вслед.

— Скай…

Последняя попытка до меня достучаться, но я сижу, опустив глаза в пол.

Я так и не отвечаю, поэтому он бьет кулаком в дверь, хватает сумку и выбегает из комнаты. Когда за ним защелкивается замок, во мне все рушится. Я прижимаю руки к части тела, которая больше всего болит. К своему сердцу, что с громким дребезгом прямо сейчас разбивается на тысячу частей. И человек, который долгие годы берег его, как хрупкий фарфор, не придет собирать осколки.

Сердце колотится в груди, а я стучу кулаком по темному дереву входной двери Пенелопы. С того момента, как Скай наказала меня молчанием, а Хейзел вышвырнула из общежития, я пытаюсь унять ярость, впиваясь ногтями в ладонь. Но это не помогает.

Мне бы хотелось разнести дверь в щепки. Что все это значит?! Боль в висках уже не связана с джетлагом, а только с той картиной, которая отпечаталась у меня на сетчатке. Навсегда.

Скай.

Моя Скай.

На полу.

Мы не виделись шесть месяцев, а она даже не посмотрела мне в глаза, когда я стоял прямо перед ней. Солнце зашло, день рождения Скай скоро закончится. Да почему Пенелопа не открывает эту гребаную дверь?! Серый «Форд Мондео» стоит на въезде, значит, она дома. Я снова колочу кулаком в дверь и время от времени звоню в звонок. Внутри дома раздается тихий скрип, а позади себя я слышу шум мотора. Я сунул таксисту целую пачку купюр и попросил подождать, пока не получу ответа.