Книга Потерянный для любви, страница 139 – Мэри Элизабет Брэддон

Наступило молчание: почти целую минуту Флора не могла заговорить, –  но наконец спросила:

— И вы даже не знаете, что с ним сталось? Ничего не слышали о нем с тех пор?

— Не более чем о нерожденном младенце. Я даже навела справки в его доме на Фицрой-сквер, но и там о нем ничего не слыхали. И тут меня осенило: он понял, что слишком далеко зашел с нашей Лу. Я знаю, что она ему нравилась, а поскольку он не мог позволить себе жениться на молодой женщине в таких стесненных обстоятельствах, то счел, что разумнее всего для них обоих, если он исчезнет насовсем. В мире достаточно стран, куда можно отправиться и больше не появляться в Англии, имея при этом все удовольствия и радости жизни.

— Он мог умереть, –  почти шепотом сказала Флора.

— Ну, я иногда думала об этом. Я бы предпочла поверить, что он мертв, чем считать его настолько безжалостным, чтобы отвернуться от нашей Лу и оставить ее с разбитым сердцем.

— Она очень горюет? –  спросила Флора тем же неестественным шепотом.

— Она уже не стала прежней с тех пор, как мы потеряли его из виду.

— И вы думаете, он действительно любил ее?

— Я не думаю, –  торжественно ответила миссис Гернер, –  а знаю.

Еще одна пауза, во время которой Флора сидела без движения, слепо глядя в окно напротив на голубое летнее небо, на рваные ветви вяза, качавшиеся под легким западным ветерком. О, наивная глупая мечта о любви и верности, ушедшая навсегда! Эта утрата была едва ли не хуже первой.

— Что ж, не буду вам докучать, мисс Чамни, –  сказала миссис Гернер, поднимаясь с самым величественным видом и расправляя вокруг себя пурпурные одеяния. –  Не следовало мне вываливать на вас свои семейные проблемы, но ваши доброта и сочувствие распахнули врата моей печали. Смиренно прошу прощения и желаю вам доброго утра!

Флора, шатаясь, дошла до колокольчика, неуверенно позвонила, а затем, когда дверь за миссис Гернер закрылась, бросилась на пол –  не на кушетку и не в просторное кресло Марка, а прямо на пол, –  в глубочайшем унижении.

Что оставалось у нее теперь? Даже не память, не печальная сладкая вера в то, что она когда-то была счастлива.

«Он никогда меня не любил, –  подумала она. –  Когда попросил меня стать его женой, он пожертвовал своим влечением в угоду папе. Он любил простую девушку –  внучку этой ужасной женщины –  низкой любовью к ее красивому лицу. Почему я должна оплакивать его смерть? Чувствовать, что мир опустел после его гибели? Он потерян для мира, но не для меня. Моим он никогда не был».

За первый день, который Лу провела на борту славного судна «Земля обетованная», суета отплытия достигла своего пика. Они бросили якорь у Грейвзенда, посреди широкого пространства сверкающей воды, и здесь на корабль поднялись те переселенцы, которые до последнего не хотели расставаться с родной страной перед отправлением в новую. Пассажиры постоянно прибывали, а потом бродили, как беспокойные духи, поднимались и спускались по лестницам, будто железная рука закона предписала им бесконечное движение. Эмигранты, согбенные под тяжестью соломенных матрасов, и другие, звенящие связками мисок, заполняли судно от носа до кормы. Пассажиры первого класса, которые привезли с собой горы багажа, приходили в растерянность, обнаружив, что каюта не вмещает больше своего физического объема. Большинство пытались увезти с собой чуть ли не все свои пожитки, и разлука с сундуками и ящиками, которые сгребали в трюм, многих огорчала сильнее, чем расставание с оставшимися на берегу друзьями. Пассажиры второго класса выражали удивление, что им не предоставили спальни и гостиные размером двадцать на пятнадцать футов, и принимались обкладывать себя стеной из вещей, словно были египетскими мумиями, которых требуется на несколько столетий защитить от дневного света. Молодые эмигранты слонялись на своем конце палубы, курили короткие трубки и желали лишь поскорее отплыть. В семейной каюте в средней части судна переселенцы собирались небольшими группами: отец, мать с младенцем и трое-четверо малышей сидели за узким дощатым столом в низком пространстве между палубами, с виду достаточно удобном, и дети, казалось, почти не удивлялись своему странному окружению.