Книга Потерянный для любви, страница 190 – Мэри Элизабет Брэддон

Он вошел в дом, отыскал мать и направил ее к Флоре. Ничто в его поведении не могло бы встревожить миссис Олливант. Он взял себя в руки, посмотрел расписание поезда, который должен был доставить его обратно в Лондон, и покинул дом так тихо и неторопливо, что никому из тех, кто видел его отъезд тем вечером, не пришло бы в голову, что он оставляет у себя за спиной свое счастье.

Ясные дни середины лета становились теплее. Полувековые заросли кустовых роз: мускусных, махровых и мелкоцветных, –  увитые розами арки и шпалеры вдоль дорожек, где самые обычные разновидности соседствовали с последними достижениями садоводов, –  все они были во славе цветения и красок в садах виллы у теддингтонского шлюза, но идиллия супружеской жизни Флоры закончилась, исчезла, как сон после пробуждения. Она убеждала себя, что так лучше, пока медленно шагала по розовым тропкам, ощущая, что день за днем у нее становится все меньше сил на эту тихую прогулку, или стояла на зеленом берегу над рекой, мечтательно глядя вниз на быстро текущую воду. Она говорила себе, что для нее и Катберта Олливанта нет другого исхода, кроме как пожизненная разлука.

Ее первой мыслью в тот ужасный вечер, когда разум оправился от потрясения, было желание остаться в одиночестве: найти безлюдное место, где никто не будет задавать вопросов или пытаться унять ее боль. В одно мгновение у нее отняли все, что она ценила и любила. Человек, на которого она полагалась, оказался лжецом. Она не верила словам Джареда Гернера больше, чем словам мужа, не верила, что Катберт Олливант был убийцей, однако, по его собственному признанию, он был причастен к смерти Уолтера и скрыл свое знание о его судьбе, намеренно лгал ей. Никогда больше она не сможет уважать его или доверять ему, смотреть на него с детским благоговением, задаваясь вопросом, что такой мужчина мог разглядеть и полюбить в ней.

После того мучительного вечера ее оставили в полном покое. Миссис Олливант была сама доброта, но вопросов не задавала. Возможно, ее предупредили, что не стоит вмешиваться в молчаливое горе. Жизнь шла так же гладко и почти так же тихо, как в заколдованном замке глубоко в таинственном сердце непроходимого леса, изобилующего волшебными преданиями. Ничто не изменилось, разве что доктор держался на расстоянии. Больше не было ни волнительных прощаний по утрам, когда его отвозили на станцию в повозке, ни ожиданий его возвращения к обеду, когда он привозил с собой все последние новости дня и будто бы сам дух и вкус столичной жизни. Удивительно, какую пустоту создавало его отсутствие в доме, насколько все казалось иным, хотя других изменений не было. Словно мертвец лежал в одной из пустых комнат наверху. И все же Флора убеждала себя, что так и должно быть, что доктор Олливант проявил бесконечную мудрость, так быстро отдалившись от нее, что союз между ними должен отныне стать абсолютно невозможным. Она сказала в порыве страсти, что ненавидит его, и в глубине души так и не отменила приговор.

Она думала о том ужасном времени в Бранскомбе, унылых днях, последовавших за исчезновением Уолтера. Она размышляла о каждой детали тех дней с болезненной скорбью. Как она гадала, ждала, пока тот, кто знал правду, притворялся, что сочувствует и помогает, отправлял телеграммы –  бесполезные, как ему было известно; советовался с Марком о том, что лучше предпринять; с бесстыдным лицемерием продолжал разыгрывать неведение. Могла ли она, вспоминая об этом, испытывать к нему меньше, чем ненависть?