Книга Потерянный для любви, страница 191 – Мэри Элизабет Брэддон

И все же, несмотря на отвращение к его лжи и даже ненависть к нему самому как воплощению этого греха, до чего мучительно она по нему скучала! Какой пустой и бесцельной казалась без него ее жизнь! Когда брала книгу и пыталась потеряться в мире за пределами мелкого круга своих недоумений и сожалений, Флора тут же вспоминала, как ее разум был чуть больше, чем лист чистой бумаги, до того, как доктор Олливант начал его развивать; как многому он ее научил; как бесконечно расширил возможности быть счастливой; c каким терпением, заботой, нежной снисходительностью относился к ней во все безоблачные дни их супружеской жизни, требуя так мало, отдавая так много; с каким смирением принимал ее любовь как благо.

Но он был таким низким грешником, пусть ради нее, что она не могла больше думать о нем иначе как с презрением и отвращением.

«Что он выиграл от этого обмана? –  задавалась она вопросом. –  Что приобрел, унизившись так глубоко? Всего лишь меня». Она удивлялась, что ее никчемность была для этого человека превыше всего, даже чести и правды. Она жалела его за то, что он обменял истинную драгоценность на простую мишуру.

«В Лондоне сотни женщин красивее и приятнее меня, и все же ради меня –  только чтобы заполучить такую дурочку себе в жены –  он был готов пасть так низко!»

Эта загадка ставила ее в тупик, и ей было немного жаль его за такую глупость.

Миссис Олливант вела себя безупречно. Сын написал ей длинное письмо, но ничего не объяснил. Между ним и Флорой возникло недопонимание, сообщил он, которое, как он надеется, будет временным; ни его мать, ни кто-либо другой не могут сделать или сказать того, что изменило бы ситуацию, добавлял он, предвидя вмешательство и беспокойство; события должны идти своим чередом. Он умолял мать остаться в Теддингтоне и сделать все, что в ее силах, чтобы обеспечить его дорогой жене счастливое существование, доверяя Провидению благополучный исход нынешних затруднений. Он продолжал давать осторожные и деловые инструкции по ведению дел на вилле с почти женской заботой.

Скучные, пустые дни. Летние розы цвели и увядали, и вся трава была усыпана лепестками, но Флора, которая раньше так любила собирать и расставлять их по комнатам, оставляла чаши и вазы пустыми и позволяла цветам умирать на кустах, пока миссис Олливант не пришла на выручку и не совершила дневной набег в строго деловой манере, с большими садовыми ножницами и вместительной корзиной. Безмятежный покой и тишина в доме стали сверх меры меланхоличными. Комнаты были по-прежнему залиты солнечным светом, в них были тепло, цветы, яркость и красочность, за окнами виднелся сад и отблески реки, но голоса и смех смолкли, ибо эпизодические реплики обеих дам, казалось, едва ли нарушали тишину. Флора, если не бродила безучастно по саду, проводила время на диване за чтением или думала о чем-то, вперив взгляд в какой-нибудь участок ковра или стены.

Между женщинами установилась некая сдержанность, хотя они искренне любили друг друга. Каждая боялась затронуть в разговоре какой-нибудь опасный вопрос, и поэтому их беседы невольно свелись к избитым банальностям. С каждым днем Флора становилась все более вялой и все менее склонной даже к этим скудным коротким обменам фраз. Местный врач, которому доктор Олливант доверил заботу о здоровье жены, пожилой человек с хорошей профессиональной репутацией, высказал мнение, что ее вялость и уныние были вполне естественными и ожидаемыми в такое время.