Книга Потерянный для любви, страница 195 – Мэри Элизабет Брэддон

— Что, мама? Вы встречались, когда я болела? Значит, он приезжал?

— Да, Флора, но мне было велено не упоминать об этом. Он был здесь день и ночь, пока опасность не миновала.

— Но не повидался со мной. Сдержал слово. Мама, больше не говорите со мной о нем! Что толку? Мы расстались навеки. Возвращайтесь к нему, если пожелаете. Я не имею права разлучать мать с сыном. Я поеду куда угодно, мама, буду жить с любыми людьми, которых доктор Олливант выберет мне в качестве опекунов. Я все сделаю, как он скажет.

— Неужели ты не сможешь снова быть его счастливой женой, Флора?

— Никогда, мама!

— Постарайся вспомнить, какой счастливой была ваша жизнь до этой ужасной разлуки!

— Постарайся вспомнить! Да разве я когда-то забывала?

Много слов еще было сказано на ту же тему: миссис Олливант призвала на помощь все свое красноречие. Как она молила о том, что было для нее дороже всего в этой смертной жизни: о счастье сына! –  но все напрасно. Флора отвечала с милым грустным спокойствием. Нет в этом мире ничего более невозможного, чем воссоединение для них двоих.

А мистер Чалфонт в тот вечер зашел на Уимпол-стрит. Доктор одиноко сидел среди книг в похожем на склеп врачебном кабинете. Из-за отсутствия неусыпной заботы миссис Олливант дом уже утратил свою идеальную свежесть и опрятность. Герани в окне увяли и пожелтели; на глянцевом столе в прихожей лежала пыль; стойка была перекошена от громадного распухшего зонта приходящей домработницы.

Но худшая и самая заметная перемена была в самом докторе Олливанте. Он выглядел на десяток лет старше, чем ранней весной полгода назад, когда был занят обстановкой и обновлением «Ив».

Увидев хирурга из Теддингтона, он вскочил из-за стола, во взгляде и жестах его была тревога.

— Дорогой сэр! –  воскликнул мистер Чалфонт. –  Я не принес вам дурных вестей. Наша пациентка чувствует себя прекрасно. Я приехал в город ради небольшой беседы с вами. Но, право, вы, кажется, больше нуждаетесь в моих услугах, чем ваша милая жена. Вы выглядите отнюдь не хорошо.

— Я немного устал, –  небрежно ответил доктор Олливант.

— Боюсь, вы сгорите на работе.

— Сгорю? Не вижу в этом ничего страшного, если огонь будет достаточно сильным. Такое яркое пламя может оставить след в поколениях, пусть даже погаснет быстрее, чем более равномерный свет…

Замолчав, он равнодушно пожал плечами. Мистер Чалфонт, окидывая его профессиональным взглядом, совсем не одобрил его вид.

— Вам нужен отдых, мой дорогой сэр, –  пробормотал он успокаивающе. –  Если бы вы могли взять отпуск, хотя бы на неделю или две, и сопроводить вашу дражайшую супругу на какой-нибудь славный курорт…

— Невозможно, –  коротко ответил тот. –  Но вы приехали сюда поговорить о моей жене, а не обо мне.

Одернутый таким образом, мистер Чалфонт ясно изложил суть вопроса. Здоровье его милой пациентки определенно улучшилось, но все же ощущался недостаток бодрости. Результат был не таким, как он ожидал. Она явно переживала из-за потери младенца. Что естественно, философски заметил мистер Чалфонт, которому за время профессиональной деятельности пришлось оплакать многих младенцев без особого воздействия этих невзгод на его собственное здоровье. Флоре было необходимо сменить обстановку.

— Пусть едет, куда ей заблагорассудится, –  сказал мистер Олливант. –  Моя мать отправится с ней, и для ее комфорта будет сделано все, что только можно предусмотреть, за любые деньги.