Книга Год моего рабства, страница 149 – Лика Семенова

Грейн придержал меня под локоть:

— Пойдем отсюда.

Мне показалось, будто разверзлась темнота, и каменные плиты раздавили меня. Я снова умирала, услышав другой голос:

— Не так быстро. А ты, ваша светлость, я посмотрю, большой охотник до чужих рабынь.

Мирая вздрогнула всем телом и забилась мелкой дрожью. Грейн развернулся, заслонив ее собой, чувствовал, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его мантию. В этом жесте было столько беспомощности, столько надежды… Надежды на него. Страх Мираи буквально пробирал его самого, затапливал, облеплял. От нее фонило страхом, гудело, словно электрическое поле. И по телу поднималась плотная волна, заставившая напрячь каждую мышцу. До ломоты. Грейн был единственной преградой между Мираей и тем, кто скрывался во тьме. И он хотел стать камнем, сталью, скалой. Он обещал.

Грейн вглядывался в темноту, но настырный направленный луч фонаря ослеплял. Кто бы ни был там, в черноте, он наслаждался зрелищем. Нега от этого удовольствия буквально разливалась в воздухе, щекотала нос.

Элар так и не открыл, кем был тот, третий. Бросал многозначительные взгляды, вытягивал губы. Но имени так и не назвал. Неужели кто-то из первых ветвей высоких домов? Зато открытая неприязнь была на лицо. Но к ненависти примешивался страх. Нет, не страх — мелкая дребезжащая трусость. Элар ненавидел, но не находил в себе сил на решительный шаг. И даже его содействие было мелочным и робким. Он позволил Грейну отбыть с поисковой командой, но безоружным, и наотрез отказался пустить на борт его людей. Даже отправиться следом. Как и запретил своим вмешиваться. Наемники Элара, все до единого, остались снаружи. Грейн оказался один.

Колкий белый луч особо яростно резанул по глазам и затух, а большой летучий фонарь теперь разошелся мягким ровным светом. Понадобилось несколько тягучих мгновений, чтобы привыкнуть к освещению.

Грейн узнал этого человека, его сложно было с кем-то перепутать. Лигурский принц чистейшей крови Кондор Гиерон собственной персоной. За его спиной отиралось не меньше десятка наемников. Дерьмовый расклад… Даже если они не посмеют нарушить закон и покуситься на высокородного. Мирая — не высокородная. Силы были не равны, и не видеть этого мог только идиот.

Мирая еще сильнее вцепилась в мантию за спиной и, будто вовсе повисла на ней. Ее страх казался нестерпимым.

Кондор Гиерон… Об этом не говорили, но все знали, что он был одним из держателей Кольер. Высокородные лигуры так и не встали на одну ступень с имперскими высокородными, несмотря на все старания его покойного деда Гектора. Предателей всегда презирали. Кондору был заказан путь в императорский дворец, его не принимали в высоких домах. Лигур-Аас давно утратил суверенитет, и громкий титул оставался лишь номинальным, как раздутый многоцветный мыльный пузырь. Кондор имел некоторые высокие привилегии, но не имел запретов, ограничивающих жизнь высокородных. Он был свободнее любого представителя высокого дома. Впрочем, говорили, что он не имел и чести.

Никто из высокородных не желал вести с ним дел: ни явных, ни тайных. Тем более, тайных. В основном предпочитали договариваться с Эларом. Полукровка казался гораздо надежнее. Только так Элар и удержал свой вес в Кольерах — аккуратно выполняя обязательства и всегда держа рот на замке. Теперь было ясно, почему он так упорно молчал. Если Элар открыто займет сторону Грейна, Кольеры дадут трещину. Но тогда почему помог? Будто мелко и опасливо мстил…